Пропавшая дочь

Ослабленный болью в плече, Отец, спотыкаясь, спустился на пару ступеней, упал и пролетел еще несколько. В свете фонарика, проникающем сквозь перила, он заметил над собой медвежью тень. Она стучала огромными ножищами и яростно царапала воздух, словно семена тмина выплевывая то, что жгло ее носовые пазухи.

Ослабшая рука Отца принялась рыться в рюкзаке, будто раненый краб в потревоженной каменной заводи. Пальцы скользнули по стальным наручникам, мячику-кляпу, запутались в цепочке, затем высвободились. Глаза молили смрадную тьму о помощи, но пляшущий наверху великан отбросил ногами фонарик еще дальше.

Почти в самом верху рюкзака пальцы нашли холодный металл пистолета, по-паучьи нащупали рукоятку, спусковую скобу и предохранитель. Затем Отец отступил к стене, опустил голову и встряхнул ею, избавляясь от ручейков пота, струящихся по холодным, пепельного цвета щекам под балаклавой.

Боулз прекратил свое буйство, сложившись пополам на лестничной площадке. И Отец увидел, что тот вцепился в свое влажное лицо, будто пытаясь оторвать жгучие лианы, глубоко въевшиеся в кожу.

Великан плевался, клокотал горлом и ругался. Сквозь этот шум Отец пытался уловить признаки того, что соседи проснулись от звона бьющегося стекла, бычьего рева и ударов в стену.

В верхней части лестницы он нашел выключатель и щелкнул им. Разбита была лишь одна лампочка, но второй светильник не зажегся. Должно быть, электричество было отключено, это объясняло умелые маневры великана в темноте.

– У меня есть пистолет, – крикнул Отец.

 – Я выстрелю тебе в рот, если не заткнешься.

Из-за боли в плече голос у Отца был слабым и дрожал. Ему казалось, что его торс разорван пополам, лопатка разбита, как глиняная фигурка, а ключица сочится костным мозгом.

– У меня ничего нет! – отозвался великан, после чего начал давиться рвотными позывами.

Из-за закрытой двери раздался другой голос.

– Боуи? Боуи? Ты его поймал?

В доме был еще один человек, но Отец не понимал, как такое возможно. За несколько дней он не видел, чтобы кто-то, кроме Боулза, входил или выходил из дома.

Он не знал, спасаться ли ему бегством или возвращаться за фонариком.

Великан не обращал на оклики другого человека никакого внимания и продолжал ругаться на свои слезящиеся глаза.

– Боуи, Боуи, – снова послышался из одной из комнат второго этажа приглушенный голос. – Я выхожу. Ты поймал ублюдка? Кто это был? Тот гребаный нарик?

Шлепая рукой по стенам и дверям, пыхтя и стуча ногами, великан удалился прочь.