По следам адъютанта Его Превосходительства. Книга первая

Через минуту Кобылевский, даже не взглянув на протянутую ему бумагу – это был приказ об освобождении от должности – расписался в указанном помощником Главкома месте, и отошёл от стола. Явно разочарованный такой реакцией, Барон поиграл мышцами лица – и нарочито медленно «отметился» красивым росчерком пера.

– Может, по русскому обычаю отметим это дело? – нерешительно предложил Главнокомандующий. – А то – как-то не по-людски…

Барон надменно вздёрнул подбородок.

– Полагаю это излишним, Ваше высокопревосходительство.

– Согласен, – усмехнулся Кобылевский. – Нет, в том, что это – не по-русски, Вы правы, Ваше Высокопревосходительство. И я бы, как говорится – с удовольствием… в другой компании…

Намёк был… вовсе даже не намёк – и Барон моментально вспыхнул. Рука его непроизвольно легла на рукоятку превосходного горского кинжала в ножнах червлёного серебра. Заметив этот жест, Главком заторопился.

– Ну, вы, господа, закругляйтесь тут с документами – а я пойду на воздух: что-то у меня голова разболелась!

И, обтекающим движением обойдя стоящего у него на пути Барона, он ужом скользнул в дверь – и больше не появлялся.

Выразительно посмотрев на часы, Барон тут же повернулся спиной к Кобылевскому. Он и не пытался скрыть от предшественника, что вынужден находиться в одном помещении с ним исключительно в силу служебной необходимости.

Хмыкнув уже за спиной преемника, Вадим Зиновьич бросил мимолётный взгляд на подготовленный его штабистами акт приёма-передачи дел. Он очень хотел удержаться от реплики в адрес Барона, но не смог.

Правда, текст был выдан им полушёпотом, словно для себя – на манер «мыслей вслух».

– И чего бы я выпендривался?..

Но у Барона оказался тонкий слух, обострившийся ещё и тем, что здесь Барон не ождидал услышать ничего хорошего в свой адрес. Услышав это «ничего хорошего», Барон сделал мгновенный разворот на сто восемьдесят градусов. Обоих генералов разделяло теперь не менее трёх метров, и ни один из них не попытался сократить расстояния.

Оба при этом молчали, и, не отрываясь, глядели друг на друга. Один – с откровенной неприязнью, другой – с не менее откровенной усмешкой.

Наконец, Кобылевскому надоело играть «в гляделки», и он прервал затянувшуюся паузу.

– Петя, ну чего ты надумаешь щёки? – усмехнулся он почти добродушно, всего лишь с небольшой укоризной в голосе.

Как Барон ни готовился к неприятностям – а выпад Кобылевского застиг его врасплох: он вздрогнул и покраснел.