СТАЛИН ЖИВ! Пятьдесят третий… и дальше

– Знаете, как апостол Фома говорил: не поверю, пока не вложу персты свои в раны от гвоздей.

– Вы хотите доказательств?

Мгеладзе на секунду задумался: уже начал остывать, и нормальная температура позволила ему это сделать.

– Хорошо: будут Вам доказательства.

Он поднял трубку телефона.

– Это – Мгеладзе. Могу я поговорить с товарищем Сталиным?

Как ни старался Деканозов удержать лицо на месте, а не удержал: обронил. А тут ещё и секунды, как нарочно, потянулись издевательски медленно.

Неожиданно Мгеладзе подобрался и осторожно выдохнул в трубку:

– Здравствуйте, батоно. Как Ваше здоровье?

Так качественно сыграть подобострастие вперемешку с уважением и любовью не смог бы даже сам Берия. И Деканозов понял: это – не игра. Но, если это – не игра, то… Он напрягся в ожидании ответа «с той стороны». Заметив это, Мгеладзе щёлкнул переключателем громкой связи, успев «по пути» даже усмехнуться.

– Жив, слава Богу…

Деканозов вздрогнул от громоподобного звука.

Но в громоподобности никаких заслуг абонента не было: хорошо работала система громкой связи.

– …и ещё одному человеку…

Это не было мистификацией: Деканозов, неоднократно лично общавшийся с Хозяином, мог отличить его голос из тысячи. Он ещё не всё понял, но ему уже стало не по себе. Хотя, глупости говорят люди: «не по себе». Если бы не по себе, а по кому-нибудь другому, совсем другое дело было бы!

– А что у Вас?

Тихий голос Хозяина активно растолкал страхи Владимира Георгиевича.

Но, увы, лишь освобождая местечко для новых страхов.

Бережно прижимая трубку к уху, Мгеладзе покосился на Деканозова.

– У нас, батоно, задержанный Деканозов изображает из себя апостола Фому.

– По линии недоверия?

На том конце послышалось нечто похожее на тихий смешок. Акакий Иванович не оставил вождя в одиночестве и поддержал его «здоровым кавказским смехом», пусть и с номенклатурной подкладкой.

Так сказать, оценил, одобрил и даже соучаствовал.

– И чего же он хочет? – перестал горловым бульканьем изображать веселье Сталин.

От того, что Хозяину стало лучше, Владимиру Георгиевичу стало хуже. Услышав голос живого Сталина – а для «опознания» ему уже не требовалась экспертиза – Деканозов уже не хотел ничего.

Явно наслаждаясь душевными муками задержанного, Мгеладзе осторожно приглушил голос.