СТАЛИН ЖИВ! Пятьдесят третий… и дальше

Из рук Лаврентия Палыча, в знак внезапно вспыхнувшего особого расположения могущественной «тени Хозяина». Хотя и тот «приём» он сделал, мысленно попрощавшись с отсутствующей роднёй: особое расположение Лаврентия Палыча всегда носило краткосрочный характер. Чаще всего, оно заканчивалось одним и тем же: знакомством с интерьерами «нулевых этажей» Лубянки. Реже венками «от скорбящих товарищей».

То есть, для того, чтобы всегда аккуратный и исполнительный, а ещё больше трусливый Хрусталёв отважился на подобную акцию, должны были иметься веские основания.

Очень веские!

Поскольку задумываться на пороге разведчику категорически не рекомендовалось, Браилов неслышно прикрыл дверь, и лишь тогда задумался. Итак, Хрусталёв «распоясался». Во всех смыслах. Ладно, если бы Хозяин действительно распорядился насчёт отдыха. Но и тогда Хрусталёв «не посягнул бы на подвиг»! Ведь он и в «мирное время» – в неурочные часы, то есть – лишь с зелёной тоской поглядывал на тех, кто без задней мысли, и даже в её присутствии, мог слегка «позволить себе»! И, потом: как исправный служака, постоянно держащий в поле зрения личную перспективу – топора и плахи – Хрусталёв считал, что у людей из «конторы», приближённых к «телу», по определению не может быть «неурочного времени».

То есть, «служба дни и ночи». По типу непрерывного производства. Как в металлургии. Но там «козла» делают из металла, а здесь могут сделать из человека. «Козла отпущения».

Вторая группа возражений Браилова была не менее убедительной: Хозяин не отдавал распоряжения насчёт «Вольно! Разойдись!» Не отдавал!!! И, тем не менее, Хрусталёв «позволил себе»! С чего бы вдруг такое «мужество и героизм»? Объяснение могло быть только одно: стопроцентная уверенность Хрусталёва в том, что Хозяин не станет «набиваться в третьи» – к полковнику и его бутылке. То есть, что он не проснётся. А такую уверенность Хрусталёву могло дать лишь то, что Хрусталёв мог дать Хозяину!

Браилова не «стукнуло», но результата «осенения» был аналогичным: на мгновение он качественно отработал монументом.

Ему сейчас вспомнился странный взгляд Берии, которым тот одарил, а точнее, нагрузил услужливо переломившегося в поясе Хрусталёва. Тогда он показался ему всего лишь странным. Теперь он расценивал его иначе. Не только, как барский – на холуя, но ещё и как директивный. По сути, приказ.