СТАЛИН ЖИВ! Пятьдесят третий… и дальше

Поэтому, товарищ Сталин, испейте пока виноградного соку: тоже полезная вещь, особенно в Вашем состоянии.

Хорошо, что, прибираясь за гостями, Бутусова, то ли специально, то ли по забывчивости, оставила на столе один графин, в котором находилось ещё не менее полулитра красного виноградного сока. Сталин выпил чуть ли не полный стакан.

– Ну, вот и славно, – «закруглил обед» Браилов. Ему действительно был по душе вид больного, «налегающего», пусть и всего лишь на стакан сока: значит, «будем жить». Безнадёжный пациент уже вовсю демонстрировал бы безнадёжность.

В десять тридцать вечера Лозгачёв не выдержал.

– Слушай, Семён: печёнкой чую неладное. Может, навестим Хозяина?

Браилов художественно нахмурился.

– А что ты меня спрашиваешь? Возьми и навести!

– Я?!

Лозгачёв даже побледнел, и куда выразительней хмари Браилова.

– Как-то… знаешь…

– Неловко? – ухмыльнулся Браилов.

– Боязно, – нахмурился Лозгачёв: намёк понял. – Может, ты? А, Семён Ильич?

Браилов поскрёб затылок, – а заодно «по сусекам»: нужно было дать качественное недовольство.

– Ну, а я с какой стати там появлюсь? Ладно, когда Хрусталёв уносит пижаму или приносит мундир… Или ты, когда приходит срочная почта… А мне что предложить Хозяину?

Лозгачёв упал духом: обязанность незамедлительно передавать Хозяину почту действительно лежала на нём. Сталин в последнее время работал с документами только на даче, лишь наездами бывая в Кремле.

– Кстати, ночью ведь что-то пришло?

Браилов доработал вопрос соответствующим взглядом.

Лозгачёв растерянно смахнул пот со лба такой же потной ладонью: мужик не только честно трусил, но и честно переживал.

– Ну, пришло… кое-что…

Он вдруг с надеждой посмотрел на Браилова.

– Может, предложим Старостину? Так сказать: по инстанции? Как «старшому»?

Браилов усмехнулся. Для этого ему даже не понадобилось играть: Лозгачёв на сто процентов соответствовал нормативу охранника.

– С таким же успехом ты мог бы предложить сделать это Хрусталёву… «Старостину»!.

. Вот если ему будет доложено что-то определённое, тогда он отважится позвонить Игнатьеву. И то «может быть»!

– Что же делать?

Лозгачёв растерянно «упал руками». «Падение» он сопроводил просительным взглядом в адрес Браилова. Взгляд этот больше соответствовал характеру мольбы, а не прошения.

– Ладно, Бог с тобой: схожу, – «капитулировал» Семён Ильич. – Придумаю что-нибудь на ходу.

Лозгачёв выдохнул с непритворным облегчением.