СТАЛИН ЖИВ! Пятьдесят третий… и дальше

Вскоре «мерседес» высокого начальства миновал КПП и скрылся из виду.

Старостин – «голова обвязана, кровь на рукаве» – медленно повернулся к охранникам.

– Слышали?

Ответом ему было удручённое молчание всех четверых: Браилов, как пятый, уже отсутствовал в наличии.

– А где майор Бр…

Старостин не успел озвучить вопрос, так как из залы донесся крик Семёна Ильича:

– Сюда! Хозяину стало хуже!

Все пятеро – со Старостиным во главе – ворвались в комнату. То, что они увидели там, потрясло их: лицо Хозяина приобрело синюшный, классически мертвецкий оттенок.

Он с трудом дышал и хрипел.

– ???

На вопрос расширенного формата Старостина уже не хватало. Браилов художественно удручился.

– Типичная картина кровоизлияния в мозг: начали отказывать лёгкие и сердце…

– Что же делать?! – в истерике метнулся по зале Старостин. – Что же делать?! Что же делать?! Чёрт меня дёрнул угодить сегодня на дежурство!

Какими бы недостойными ни казались со стороны возгласы подполковника, но никто и не подумал осуждать его, как минимум, вслух.

Ведь в этот момент он в точности следовал негласной инструкции: «живые думают о живых». Вот он и думал. О себе, пока ещё живом. А Хозяин отрабатывал лишь поводом для этих мыслей: создавал картину и дополнял её со стороны других – тех, которые «не живые».

– Иди звонить Игнатьеву: нечего, тут, скакать зайцем!

– ??? – на полускоке замер Старостин.

– Хватит уже согласовывать – пусть вызывает врачей!

Подполковник вздрогнул, первым делом традиционно «отделался» от комка, неэкономно облился потом – но всё же дал текст:

– Да-да, ты прав, Семён Ильич!

И он судорожно метнулся к двери.

– А вы…

Браилов перевёл взгляд на Тукова, Бутусову и Рыбина.

– Немедленно на кухню: вскипятите воду, приготовьте водку, коньяк и полотенца для компрессов. А тебя, Петя…

Он повернулся к изумлённо таращившемуся на него Лозгачёву.

– … я прошу остаться со мной.

«Кухонный наряд» немедленно отбыл к месту назначения. Как только стало возможным констатировать, что «не слышны в саду даже шорохи», Лозгачёв немедленно «разгрузился»:

– Семён Ильич: какой кипяток? Какие компрессы? Даже я, дуб стоеросовый, и то понимаю, что это «мёртвому припарки»? Зачем ты их туда послал?

– А ты предпочёл бы, чтобы я послал их «по другому адресу»?

– ???

– Чтобы они не мешали нашему разговору?

Лозгачёв ещё больше округлил глаза, но в следующее мгновение уже «запирал» рот громадной ладонью.