За спиной адъютанта Его превосходительства. Книга первая

Я бы с огромным удовольствием оставил Вас при себе… Я Вас люблю и ценю – и не только в память Вашего отца, а моего друга… Но Кобылевский чуть ли не с руками рвёт Вас от меня… Ну, Вы же знаете генерала… И вот я – прямо в смятении… Я…

Желая прекратить уже ничего не значащий разговор, а заодно выручая командующего из «затруднительного положения», Михаил Николаевич запросто «капитулировал от лица обоих»:

– Иван Антоныч, Ваше Превосходительство: я согласен.

…На следующее утро, с чемоданами и головой, раскалывающейся от вчерашне-сегодняшнего прощания, Михаил Николаевич вышел из дверей гостиницы.

На часах было ровно десять. Чёрный «паккард» Кобылевского стоял у тротуара.

На душе штабс-капитана было смутно и тягостно. И не по причине лаконичного опохмела. Вроде, и не с чего ему было горевать: «Нумизмат» предупреждён, Центр – тоже, деньги получены. И, тем не менее, энтузиазма не прибавлялось. Что-то было не так. Наконец, сквозь завесу похмельного тумана к штабс-капитану прорвалась мысль: дивизия Кобылевского собирается в наступление.

Вот это было совсем ни к чему…

Но вот багаж уложен. Штабс-капитан занял место на заднем сидении. Шофёр посигналил какому-то извозчику, чтобы тот убрал свою колымагу с дороги, и машина тронулась. Несмотря на известный адрес, впереди была неизвестность…

Глава пятая

У Председателя ВУЧека было хорошее настроение: человек, засланный им к «белым», начал передавать стоящую информацию. А тут ещё сегодня «на тайнике», в момент выборки донесения, то есть, с поличным, взяли связника белогвардейского агента, обосновавшегося, похоже, в самой Чека.

С одной стороны, факт проникновения в Чека «белого» шпиона удручал. Но с другой стороны, факт его обнаружения, и, вероятно, скорого разоблачения, обнадёживал.

Связника удалось перевербовать – то есть, перекупить – быстро и недорого. С этой стороны проблем не возникло. Зато они возникли с другой, когда Председатель развернул бумажку с агентурным донесением.

Прочесть написанное не удалось. Исходное предположение о шифровке было очень скоро отвергнуто: шифры не применялись – ни самый простой, ни самый сложный.

И тогда Председатель догадался, что донесение написано открытым текстом. Однако догадкой всё и ограничилось: понять написанное не удалось. Оно было неподвластно человеческому пониманию. Тогда он попытался хотя бы прочитать – и не смог сделать даже этого.