За спиной адъютанта Его превосходительства. Книга первая

При мысли об этом Председатель облегчённо вздыхал: хорошо ещё, что не Мату Хари. Её бы он и среди мужиков не нашёл.

Но при мысли о другом хорошее настроение сразу же пропадало: даже в поисках боевика придётся скрести по сусекам. Посылать надо – а кого пошлёшь? Нет, послать, конечно, можно – но только не к белым: «значительно дальше».

Да и до «белых» ещё доехать надо. Скольких он кандидатов перебрал – а только один и мог доехать. Но он уже доехал. Пришлось заново перебирать. И не только списки потенциальных героев, но и горячительного.

Он перебрал – и нашёл, таки. Найденное даже не пришлось выдавать за находку: оно нею и было.

Тот, кого он выбрал, был – как на заказ: физиономия такая лощёная, что хоть немедля ставь к стенке! А ведь кандидат был из кухаркиных детей. И это – не метафора: так и было. Мать его действительно служила кухаркой в господском доме. Со временем она «сделала карьеру» – и «поднялась» до горничной. Папа отсутствовал. Нет, конечно, он должен был быть и был – но присутствовал лишь однажды: при зачатии сына.

По этой причине сынок мог сказать о папе совсем немного плохого: отсутствовал не только объект, но и материал для критики.

Мама давала больше поводов для замечаний. Потому что присутствие её в жизни сына было символическим – да и то случалось эпизодически. В горничные-то мама попала не за красивые глазки. Нет, пожалуй, именно за красивые глазки она туда и попала. За красивые глазки, за красивые ножки, за красивые сиськи и за прочие красивости.

И, если до своего «производства в чин» она уделяла воспитанию сына минимум внимания, то после не уделяла его вовсе. Потому что некогда было: надо было закреплять успех. И она закрепляла его во всех постелях господского дома.

Подвергая маму нелицеприятной, но заслуженной критике, сынок был всё же благодарен ей за одно доброе дело: мама ввела его в свет. Ну, как ввела? Вращаясь среди господ, она позволила сделать это и сыну. Иносказательно, конечно: сын не нуждался в её позволении. Маменькин статус давал ему возможность иногда покидать людскую и постигать хотя бы внешнюю сторону жизни господ.

Мальчик оказался на удивление восприимчив к словам и к манерам. Спустя некоторое время «новобранцы господских приёмов» уже соло и хором принимали его за гостящего здесь родственника хозяев: настолько талантливым учеником оказался малец. Жизнь научила его куда более полезным вещам, нежели церковно-приходская школа, четыре класса которой он всё же осилил.