За спиной адъютанта Его превосходительства. Книга вторая

– Откуда он может знать о том, какие ордена у его отца на текущий момент? Они не виделись целый год – за это время полковник мог совершить массу подвигов и быть неоднократно удостоенным… теоретически!

– В самом деле, подпоручик.

Чуркин неожиданно изменил «ведомственному патриотизму», и поддержал капитана.

– Вы уж – «совсем»…

Традиционное окончание фразы было успешно заменено характерным вращением пальца у виска.

– Нет, отчего же, господа!

Юноша пришёл на помощь не столько подпоручику, сколько себе.

– Я готов дать полный перечень наград отца.

«И не только наград – но и рогов, которыми украсила папу его обожаемая супруга!».

Этот текст «в эфир» разумеется, не шёл. Взамен него Жора чётко и без запинки, словно отвечая урок в кадетском корпусе, информировал «членов комиссии» о наградах своего «героического» родителя.

Концов поднялся с табурета.

– Господин полковник, я полагаю дальнейшие вопросы излишними!

Чуркин благосклонно кивнул головой.

– Кстати, а почему ты не в Красильниково?

Жора изысканно выгнул бровь.

– А какого хре… пардон, что я там забыл?

– Ну, ты же туда направлялся?

– Да-а-а.

Вот теперь юноша удивился.

– А откуда это Вам известно? Вас же ссадили с поезда?

Концов снисходительно усмехнулся.

– Ну, во-первых, в поезде я слышал часть твоего разговора с проводником. А, во-вторых…

– Вы были приятели с моим отцом?

– Ну, не то, чтобы приятели…

Павел Андреич и не заметил, как усмешка совсем даже не плавно перешла в ухмылку.

– Скажем, так: товарищи. По несчастью.

Положение обязывало Жору обрадоваться – и он сделал это. Правда, не слишком убедительно: подкаблучный и многажды рогоносный папа заслуживал жалости, но никак не уважения. Однако, он был единственно близкой – не считая Ксени – душой. Посему Жора и счёл возможным выдать на лицо некое подобие радостного изумления.

– Да, что Вы говорите?!

Кажется, он и сам ощущал несовместимость лучезарной улыбки и равнодушного голоса.

– Ну, и как – он?

– Как он – мне?

Концов правильно расшифровал вопрос юноши: именно «в такой редакции» он и задавался.

– Ну, что я могу сказать…

Павел Андреич мог сказать о полковнике многое, но, увы, ничего хорошего. Поэтому следовало поберечь уши присутствующих. Да и самолюбие родственника тоже не мешало пощадить.