Искусство русской беседы

Продолжает звучать тревожная динамичная мелодия. Гаснет весь свет на сцене, и загорается свет фонаря над уличной скамейкой. Справа от скамейки спиной к зрителю стоит мужчина. Это – князь Мышкин. Из темноты на свет фонаря выходит Рогожин.

Рогожин. В экипаж посадил, там, на углу, с десяти часов коляска ждала. Она так и знала, что ты у той весь вечер пробудешь. Давешнее, что ты мне написал, в точности передал. Писать она к той больше не станет; обещалась; и отсюда, по желанию твоему, завтра уедет.

Заходила тебя видеть напоследях, хоть ты и отказался; тут на этом месте тебя и поджидали, как обратно пойдешь, вот там, на той скамье.

Мышкин. Она сама тебя с собой взяла?

Рогожин. А что ж? Увидел то, что и знал. Письма-то прочитал, знать?

Мышкин. А ты разве их вправду читал?

Рогожин. Еще бы; всякое письмо мне сама показывала. Про бритву-то помнишь, хе-хе!

Мышкин (вскричал). Безумная!

Рогожин (как бы про себя). Кто про то знает, может, и нет.

Князь не ответил.

Рогожин. Ну, прощай, ведь и я завтра поеду; лихом не поминай! (вспомнив, обернулся князю) А что, брат, что ж ты ей в ответ ничего не сказал? «Ты-то счастлив или нет?»

Мышкин (кричит обреченным голосом). Нет, нет, нет!

Рогожин (злобно рассмеялся). Еще бы сказал «да»! ха, ха, ха!

Рогожин уходит в темноту. Князь садится на правый край скамейки. Фонарь над скамейкой гаснет.

Эпизод пятый. Письма Аглае.

Вновь на большом экране появляется портрет Настасьи Филипповны.

Слышится звук разворачивающихся писем (бумаги).

Голос Настасьи Филипповны. Не считайте моих слов больным восторгом больного ума, но вы для меня – совершенство! Я вас видела, я вижу вас каждый день. Ведь я не сужу вас; я не рассудком дошла до того, что вы совершенство; я просто уверовала. Но во мне есть и грех пред вами: я вас люблю. Совершенство нельзя ведь любить; на совершенство можно только смотреть как на совершенство, не так ли? А между тем я в вас влюблена.

Хоть любовь и равняет людей, но не беспокойтесь, я вас к себе не приравнивала, даже в самой затаенной мысли моей. Я вам написала „не беспокойтесь“; разве вы можете беспокоиться?.. Если бы было можно, я бы целовала следы ваших ног. О, я не равняюсь с вами…

Я, однако же, замечаю (писала она в другом письме), что я вас с ним соединяю, и ни разу не спросила еще, любите ли вы его? Он вас полюбил, видя вас только однажды.