Вторая Ведогонь. Книга первая. Сокровенное тело

Мы определенно начинаем разворачивать понятие на его составные части, как они уложены в нашем языке.

Как пылкость может быть приложима к человеку? На поверхностном уровне явно через поведение, человек по внешнему виду своих телодвижений воспринимается похожим на мечущийся язык пламени, верно? Однако это описание порывистости, если вдуматься. Пыл должен быть связан с жаром. А жар никак не связан с языками пламени, он не свойство пламени.

Либо наши предки были очень глупы в своих наблюдениях, а потому противоречивы, либо они видели пыл не во внешних движениях человека.

Я склонен уважать их опыт. Значит, пылкость является описанием какого-то другого свойства человеческой природы, которое может быть выявлено лишь при гораздо более длительном наблюдении, чем порывистость. Например, как способность легко браться за любые дела и гореть ими…

Как видите, даже описывая подобные состояния, мы невольно переходим на язык огня и горения. Горение выводит нас еще на одно понятие или качество огня, переходящее и к человеку – горячность и вообще способность быть горячим.

Фасмер отмечает такие значения для многих славянских языков – от сербохорватского до украинского. Яриться – это горячиться. Но горячий это не только тот, кто торопится, но и тот, кто жжется.

Горячий явно связано с гореть, но относится, похоже, к свойствам жара. Но жар существует для нас и в виде жары, а это снова возвращает нас не к земному огню, а к солнцу. Ярость должна быть проявлением в человеке солнечного огня, даже если она и превращается в гнев.

Как это возможно?

Если мы вспомним, чему посвящена «Илиада», то обнаружится, что это не песнь о разрушении Трои: Гнев, богиня, воспой, Ахиллеса, Пелеева сына… Илиада, величайший эпос человечества, есть песнь гневу. И не просто гневу, а гневу солнечного бога Аполлона, проявляющемуся сквозь человека. Надо полагать, «Махабхарата» и «Рамаяна» во многом имели сходные побудительные источники.

Люди осмысляли и гнев и ярость в связи с тем, что обеспечивало их жизнь и убивало их.

И солнце было важнейшим предметом человеческой мысли, особенно когда оно было Богом. Поэтому мы находим в этимологических словарях вот такие связки понятий:

«сербо-хорв. Jаркй – “жаркий”, “горячий”, “огненный”, “лучезарный”; словен. Jarek – “сверкающий”, “блестящий”. Сравни также чеш. Jaro – “весна”, прил. jarni – “весенний”, jary – “бодрый”, “жизнерадостный”» (Черных).

Эти понятийные связки, несущие столь разные смыслы, свидетельствуют о большой древности слова.