Книга отзывов и предисловий

Поучительно сравнить следующее стихотворение Королева, например, с поэзией Юрия Казарина: совпадение мотивов и образных рядов при полном несовпадении поэтической техники – что показывает, в свою очередь, и неисчерпанность этих мотивов; стихотворение Королева, конечно, эскапистское, но это эскапизм со скептическим оттенком, с возможностью возвращения в скобках:

только скинешь кожу жабью

и поселишься в глуши

как колодезною ржавью

покрываются ключи

а кому они ключи там

для какой такой руки

если лесом нарочитым

ветер ходит напрямки

если стопы книг домашних

сторожит пыленный слой

если над трубою вальдшнеп

тянет синею весной

Линор Горалик.

Так это был гудочек. Ozolnieki: Literature Without Borders, 2015

Октябрь

Это очень сложная и очень страшная книга. Тема смерти, постоянно возникающая в ней, сильно отличается от того многого, что на эту тему сказано современными русскими поэтами – в диапазоне от Алексея Цветкова до Виталия Пуханова. Смерть у Горалик, с одной стороны, тотальна, с другой, – с ней можно играть, перекликаться, трещать в базарный день (как в одном стихотворении Эугениуша Ткачишина-Дыцкого).

Самым экстремальным образом Горалик тестирует, зависит ли смерть от отношения к смерти, задает вопрос: «кто на ком стоял» в максиме «бытие определяет сознание»: «и жизнь выходит / и каждый день побеждает смерть / и каждый день побеждает смерть» – повтор подчеркивает возможность двойственного чтения фразы (и отсылает к фростовскому двойному And miles to go before I sleep).

Говорить об этом, может быть, дико, потому что стихи Горалик имеют дело с таким материалом, который отказывает в праве на существование обычным человеческим эмоциям. Вот стихотворение «Наша Аня все кричит через свой стафилококк…»:

Наша Аня все кричит через свой стафилококк, —

Красноморденький щенок, сердца жилистый укус.

А он качает колыбель

(ну, какую колыбель? – трясет разъ…тую кровать) —

и бормочет, борбормочет,

и видит красными глазами,

как исходит на крик кошка;

от боли вертится собака, —

а наша Аня разжимает побелевший кулачок.

А вот, с другой стороны:

В парке, под бобыльником простым,

умирает старый молодым:

гордо, молча, с каменным лицом, —

словом, умирает молодцом.

Рядом, под клеменцией простой,

умирает старым молодой:

стонет, плачет, дергает лицом, —

тоже умирает молодцом.

Смерть – и состояние, и пространство, и персонаж.