Книга отзывов и предисловий

При этом каким-то образом сама форма текста удерживает его от падения в пропасть морализаторства:

Красивый юноша в кирпичном пиджаке

но на лице уже печать —

никто

или:

Дома – недостроенные,

люди —

недоделанные

Такие тексты, как большое и почти идиллическое «Рождение листа», казалось бы, позволяют утверждать, что косному человеческому миру в стихах Чернавиной противопоставлен мир природный. Однако эта простейшая дихотомия для Чернавиной не годится: «в мире животных» она готова увидеть «заболоцкую» жестокость.

Разница с человеческим миром в том, что здесь есть все основания – в соответствии с реальностью – переместить эту жестокость по ту сторону этики. «Трагическое» событие в этом мире – повод только для наблюдения. Вот два примера:

***

В маленьком зеркальце

отражается

и радуется

своему отражению

веселый попугайчик

Гоша

ха-рр-о-ший

кошачья тень метнулась по стене

в печальном зеркальце

нет больше Гоши

ха-рр-о-шего

***

Небольшой черный котенок,

Распластанный на дороге,

Охранял свои красные внутренности.

Тон меняется, когда среди действующих лиц появляются люди (ясно, что черного котенка убил автомобиль, но его в тексте нет). Большое стихотворение «Убитая кошка» повествует о том, как кошку замучивают до смерти трое детей, движимые интересом познания («как три маленьких исследователя»). Стихотворение превращается в панегирик кошачьему мученичеству:

От нее хотели, чтобы она по своей же воле

Демонстрировала собственную смерть.

Кошка оказалась святой.

Она и тут пыталась сделать все, что могла.

Такой же измененной интонацией, в которой сочетаются заинтересованность и ужас, отличаются стихи «Пляска смерти» (о пойманных рыбах) и «Всем петухам, живущим ныне, и тем, что будут!» (о петухе, убитом ради супа). Характерно, впрочем, что люди и животные здесь – части цепи, порядок звеньев в которой оспаривает «подвижную лестницу Ламарка». Моностих, озаглавленный «Нисхождение», выглядит так: «Растение – человек – зверь – минерал».

Двигаясь в обратную сторону, возможно, и получаешь вектор «вспять к восхождению» (о растениях Чернавина пишет с большой любовью, которая чувствуется в тексте: см. стихотворения «Рождение листа» и «Падение и кончина одинокого листа»); сама же фигура Сивиллы Космической возвышается над звеньями.

Краткость и известная «случайность» большинства текстов Чернавиной часто вступает в противоречие с как бы ожидаемой «формульностью».