Книга отзывов и предисловий

: АРГО-РИСК; Книжное обозрение, 2013

Воздух

Стихотворения Юрия Соломко распадаются на две группы: предельно прозаизированные, повествовательные верлибры – и верлибры более «лирические», отвлеченные от быта или преломляющие, переосмысляющие его («Непорочное зачатие»). Кроме того, есть прозаические миниатюры, в одном случае проза скомбинирована со стихотворением в единый текст. Юрию Соломко хорошо подходит название серии, в которой напечатан сборник; перед нами фрагменты то ли дневников, то ли исповеди, а описания людей, предметов и явлений мнимо беспристрастны.

На самом деле уже их выбор говорит об определенной позиции: интерес к бедности, маргиналам, обыденности; хороший пример – стихотворение «Общага»:

Стук в дверь. Входит сосед по этажу и идет к холодильнику.

Берет в холодильнике майонез. И уже потом спрашивает: можно?

На столе с вечера стоят грязные чашки. Над чашками летает мошкара.

Олег не выдерживает и выносит их на кухню.

(Весь стол в следах от чашек.)

Коля жалуется на отсутствие гондона. Макс предлагает – взять у него в тумбочке. Коля,

не без гордости, говорит, что гондоны Макса ему жмут. Встает с постели и берет упаковку.

Подобные описания (далее в общажной комнате происходит еще много типичного) напоминают физиологические очерки: подробности в них сконцентрированы, может быть, даже излишне. Разговор от первого лица у Соломко несколько другой; такие стихотворения, как «Молоко» или «Как я стал атеистом», напоминают о тех американских повествовательных верлибрах, что некоторые называют мейнстримом (пример – впрочем, достаточно значительный – Тони Хогленд); признаться, в таких текстах сквозит необязательность.

Елена Сунцова. Манхэттенские романсы. N. Y.: StoSvet Press, 2013

Воздух

Легкость, свойственная письму Елены Сунцовой[4 - См. отзывы на книги Сунцовой «Лето, полное дирижаблей» и «После лета» на с. 102–104 настоящего издания.

], никуда не пропала и в этой книге, но – в соответствии, может быть, с названием – здесь гораздо больше драматизма, чем, например, в «Лете, полном дирижаблей». Начиная с книги «После лета» в поэзию Сунцовой входит, я бы сказал, знание холода. В «Манхэттенских романсах» это знание расширяется, и становится ясно, что легкость письма – лишь завеса, скрывающая подлинное эмоциональное напряжение:

Большая картина висит на стене.