Книга отзывов и предисловий

: Новое литературное обозрение, 2011

Новый мир

Вторая книга Алексея Порвина полно представляет его поэзию: в состав «Стихотворений» полностью вошла предыдущая «Темнота бела». В случае Порвина это плюс: мы имеем дело с поэтом, который движется в выбранном направлении и при этом не изменяет главным своим установкам – на принципиальную недекларативность, познание мира через вопрошание о нем. Всякое стихотворение Порвина сопротивляется при первом прочтении и становится все яснее с каждым новым.

«Очевидное» здесь означало бы «поверхностное». Такое не может быть очевидным:

О ливень, ты ли лучина,

чьи волокна – осенняя голь,

двускатной крышей сарая

расколотый вдоль?

В основе почти всех текстов лежит микросюжет, достаточный для развертывания важнейших метафизических вопросов. Здесь важны почти неуловимые колебания: отсюда уменьшительные формы, которые должны точнее приблизиться к смыслу: «окошечко», «жестик». Исходное событие может быть сколь угодно незначительно для непоэтического взгляда: ветви шумят за окном, пчела пролетает мимо, человек склоняется над рекой, грузовик проехал по улице.

Ситуация изменилась и требует пересмотра отношения к себе: поэт задает вопросы и дает миру указания, советы, а то и обращается к нему с просьбами о восстановлении или продлении гармонии. Он чутко вслушивается в мир и одновременно меняет его: в каком-то смысле это квантовая поэзия.

Кверху зауженным богомольем

в облаке шевеля,

что ощущаешь, когда выпадает

тельце шмеля?

Он по запястью идет, сияя,

словно какой-то блик,

ясной двуцветной водой отраженный

в нынешний миг.

Нужно ли что-то еще? А сверху

тянется след крыла,

лучше, чем ты, перетрясшего небо

(ну и дела);

вместо шеста (он устал, бросай же!)

ниточку удержи:

что к ней привязано с вышнего края —

ты не скажи.

Обязательная для Порвина строгость формы – выдержанность сложной метрики и устойчивое количество строф (чаще всего четыре четверостишия) – иногда кажется слишком искусственной, но чаще – естественно говорящей о желании следовать тонким правилам мироизменения.

Человек Порвина – в первую очередь человек в природе, а не в урбанистическом пейзаже (показательно стихотворение «Полк покидает наши места», где за изображением убитого ребенка следует мысль о разрастании сада: «Девочка в теплой дорожной пыли, / и до тебя дотянулся сад»).