Польша или Русь? Литва в составе Российской империи

К современному национализму власти относились с осторожностью еще и потому, что он потенциально требовал смены суверена – сувереном должен был быть уже не император, но народ. Как точно заметил Роналд Г. Суни (Ronald G. Suny), «по официальному сценарию народ любил царя, но не санкционировал и не легитимизировал его право монархической власти»: Суни Р. Империя как она есть: имперская Россия, «Национальное» самосознание и теория империи // Ab Imperio. 2001. № 1–2. С. 56. Также о дифференциации этих идеологий см.: Kappeler A.

Bemerkungen zur Nationsbildung der Russen // Die Russen. Ihr Nationalbewu?sein in Geschichte und Gegenwart / Hrsg. A. Kappeler. K?ln: Markus, 1990. S. 19–35; Миллер А. И. «Украинский вопрос». С. 11; Weeks T. R. Official and Popular Nationalisms: Imperial Russia 1863–1914 // Nationalismen in Europa. West- und Osteuropa im Vergleich / Hrsg. U. v. Hirschhausen, J. Leonard. G?ttingen: Wallstein Verlag, 2001. P. 411–432; Renner A. Defining a Russian Nation: Mikhail Katkov and the «Invention» of National Politics // Slavonic and East European Review. 2003. Vol. 81. № 4. P. 663.]. И здесь особая роль вновь отводится восстанию 1863–1864 годов, приведшему к росту русского национализма[87 - Miller A. Shaping Russian and Ukrainian Identities in the Russian Empire During the Nineteenth Century: Some Methodological Remarks // Jahrb?cher f?r Geschichte Osteuropas. 2001. B. 49. H. 2. S. 260; Renner A. Russischer Nationalismus und ?ffentlichkeit im Zarenreich 1855–1875. K?ln; Wien: B?hlau, 2000. S. 185–273.]. Этот аспект интересно рассматривает Ольга Евгеньевна Майорова, обоснованно утверждая, что правящая династия не была склонна признавать народ субъектом истории, поскольку подобное признание потенциально могло означать вызов легитимности династии. Единственными эпизодами, когда власти могли решиться на определенный компромисс, то есть признать народ самостоятельным субъектом истории, представляли собой критические ситуации, когда возникала угроза целостности государства, например войны. Именно так понималась ситуация в 1863–1864 годах. Воспользовавшись идиомой войны, русские интеллектуалы, прежде всего М. Н. Катков и Иван Сергеевич Аксаков, в публичном дискурсе превратили русских в политически доминирующий в империи народ. Невозможность выражения в политическом пространстве и влияние военного тропа, как считает О. Е. Майорова, и определили агрессивный характер русского национализма[88 - Maiorova O. War and Peace.