Оскорбление Бога. Всеобщая история богохульства от пророка Моисея до Шарли Эбдо

Каждый житель Римской империи должен был предстать перед комиссией и совершить жертвоприношение, после чего получал свидетельство. Эта мера не была направлена исключительно на христиан. Многие из них смогли избежать возможных санкций благодаря прагматичному подходу, например отправив приносить жертвоприношения раба-язычника. Однако для сторонников жесткой линии, таких как епископ Киприан Карфагенский или Тертуллиан, компромисс был неприемлем; любое идолопоклонство должно было рассматриваться как «высшее оскорбление» Бога[115 - Ebd.

, S. 146.]. В своем противостоянии государственным властям мученики, такие как епископ Карп, отрицали существование древних божеств, порицали их как бессильных, а их изображения – как творение рук человеческих. Слава убитых мучеников и престиж оставшихся в живых исповедников усилили фундаменталистские претензии ранней церкви на истину. В то же время возникли споры и первые внутренние разногласия по вопросу о том, как поступать с отступниками (lapsi). При этом репрессивная религиозная политика римского государства временами усиливалась: император Валериан в 257/258 году объявил жертвоприношение обязательным для христианских епископов, диаконов и пресвитеров. Эдикты императора Диоклетиана и его преемников против христиан, которые добились многих миссионерских успехов в предыдущий период, но в то же время воспринимались как потенциальный источник беспорядков из-за внутренних разногласий, стали кульминацией и одновременно поворотным пунктом гонений[116 - Ebd. , S. 293ff.]. Предписания включали разрушение христианских церквей, а также репрессивные меры против тех, кто отказывался поклоняться, вплоть до пыток и казней. Хотя по своей суровости они намного превосходили все предыдущие меры, преемник Диоклетиана Галерий совершил эффектный разворот и признал попытки побудить христиан вернуться к старым законам и старому порядку римлян провалом. В своем так называемом эдикте толерантности, изданном в 311 году, Галерий вновь предоставил христианам право «быть христианами и восстанавливать свои места собраний». Отныне в их обязанности должно было входить молиться своему Богу о благе государства[117 - Piepenbrink, Antike und Christentum, S. 70.]. Императору Константину предстояло вскоре сделать решительный шаг вперед: то, что он достиг своего единоличного правления под знаком христианского Бога, он понимал как мандат этого Бога на урегулирование всех внутрихристианских споров в качестве арбитра.