Загадка Алатырь-камня

Качался под крепкими молодыми телами сложенный шатер, и не было под небесами лучшей перины. Когда бедра девушки по имени Гарма пошли в пляс, юноша Оян закрыл ее рот своими губами, чтобы крики счастья не достигли ушей возницы.

– Ты, теперь ты, ты, ты, – тяжко дышала девушка, обняв шею возлюбленного. – Ну же, ну-ну, скорее…

Их горячие языки свились в петлю, и все кончилось, и тела отпали друг от друга.

– Мы как раз успели, – задыхаясь, прошептал он.

Сквозь крошечные неплотности между шкурами в повозку робко вползали лучи нового дня.

– Да, любимый мой, пора одеваться.

Откинув полог шатра, который служил одеялом и укрытием одновременно, молодые люди натянули нехитрую летнюю одежонку своего народа – кожаные штаны и такие же куртки мехом внутрь. Повернувшись спинами друг к другу, возлюбленные приняли позы крепко спящих. И тут же издали долетели голоса, которые, будто волнами, катились от головы грандиозной орды к ее хвосту.

– Привал, привал, привал, – орали что было мочи конные охранники, оборачиваясь. – Великий шаньюй объявил привал… Привал, привал, привал…

– Вал, вал, вал! – поддакивало лесное эхо. – Вал-вал-вал…

Солнце все упорнее просачивалось в повозки. Поскольку рассвет наступать с такой скоростью никак не мог, влюбленным стало ясно, что голова орды выбралась из глухого леса на открытое место.

Повозка остановилась. От этого проснулся и тут же запищал третий пассажир – грудная девочка, младшая сестричка Гармы.

– Посмотрю, что там, – шепнул юноша Гарме. – И спрошу у твоей мамы таким голосом, будто только что проснулся.

Оян подполз и сунул вихрастую голову в щель, за которой сидел возница. Действительно, впереди солнечные блики забавлялись игрой в ярко-зеленой долине.

– То-то лошади с верблюдами побалуются свежей травкой, да, мам-Багрита? – промолвил юноша, старательно зевая.

Возница обернулся, оказавшись морщинистой женщиной весьма преклонных лет – этак сорока пяти. Ее звали Багритой, она была матерью погодков Гармы и Ояна, а также еще доброго десятка ребят возрастом от двух до тридцати лет. Сейчас как раз настала пора покормить грудью пробудившегося младшего сыночка.