Русский амаркорд. Я вспоминаю

У него тоже взяли интервью, в том числе спросили про меня. И он им рассказал, что Солонович-де написал выпускное сочинение в стихах на тему “Сталин – наша слава боевая”. Ничего подобного, разумеется, не было. То есть – итоговое сочинения я действительно написал в стихах, да! И его не только приняли, но и поставили мне за него пятёрку! Но – никакого “Сталин, наша слава боевая”. Я писал – о том, что хочу стать… поэтом.

Космополитизм и баскетбол

М.В.?Итак, вы приехали поступать в Иняз. В 1951 году – получается, учились там в самые годы борьбы с космополитизмом.

Сейчас, глядя из сегодняшнего времени, как это всё отразилось на вашей учёбе и жизни?

Е.С.?В одном из моих стихотворений были такие строчки: “После школы иняз был московский, куда / я, по паспорту русский, попал без труда”. Вот это вам всё объясняет про то время.

Помню, как мы, едва оперившись, кружили

девам головы, с жёнами спали чужими,

чувственных удовольствий уроки беря

(если честно, для нас не пропавшие зря).

После десятилетки иняз был, куда

смог, по паспорту русский, попасть без труда,

внутренний не подвёл (а ведь мог) навигатор,

выбирая Москву и в Москве альма-матер.

Жить мешали враги, выручали друзья,

материться при женщинах было нельзя,

и считалось в метро целоваться столичном,

в понимании праздной толпы, неприличным.

Память больше, чем хочется, часто хранит,

путь назад для неё, видит бог, не закрыт —

возвращая забывчивых в прошлое, память

предлагает любую картину обрамить.

(из стихотворения “Обратный билет”[3 - Е.Солонович. По ту сторону. М.: Воймега, 2020.])

М.В.?А что из себя тогда представлял Иняз? Страна находилась за железным занавесом. Для чего вы были нужны? Из вас готовили военных переводчиков?

Е.С.?Нет, готовили просто переводчиков – широкого профиля. Институт военного перевода уже тогда был отдельно.

И потом, кстати, в какой-то момент наверху решили, что слишком много развелось этих самых, с иностранными языками, и решили их проредить… Вот и нашу итальянскую группу – её не убирали совсем, нет, но как-то сокращали, и на втором курсе я как раз “попал под сокращение”: меня должны были перевести на французский.

И я помню, что рассказал эту историю своему дяде, посетовал ему. А у дяди моего фронтовой товарищ работал в Министерстве просвещения, или как оно тогда называлось, высшего образования? И благодаря их вмешательству – дядиному и его – меня восстановили на итальянском.