Лицом к лицу. О русской литературе второй половины ХХ – начала ХХI века

1

Для начала перечитаем текст стихотворения:

Пускай меня простит Винсент Ван-Гог

За то, что я  помочь ему не  мог,

За то, что я  травы ему под ноги

Не  постелил на выжженной дороге,

За то, что я  не развязал шнурков

Его крестьянских пыльных башмаков,

За то, что в  зной не  дал ему напиться,

Не  помешал в  больнице застрелиться[19 - Тарковский А. Стихотворения и поэмы. М., 2015. С. 71.].

Здесь заканчивается первая часть стихотворения, представляющая собой просьбу о прощении со следующим далее перечислением поступков, за несовершение которых лирического героя нужно простить, и начинается вторая часть, где поэт говорит уже о себе, о своем положении в мире (и положении перед картинами Ван Гога).

В этой части, как замечает читатель, смысл несколько усложняется, престает быть таким откровенно простым и даже прямолинейным, каким был в начале:

Стою себе, а  надо мной навис

Закрученный, как пламя, кипарис.

Лимонный крон и  темно-голубое, —

Без них не  стал  бы я  самим собою;

Унизил  бы я собственную речь,

Когда  б чужую ношу сбросил с  плеч.

А  эта грубость ангела, с  какою

Он  свой мазок роднит с  моей строкою,

Ведет и  вас через его зрачок

Туда, где дышит звездами Ван-Гог[20 - Тарковский А. Стихотворения и поэмы. М., 2015. С. 71.].

И все же, дочитав эти строки до конца, мы не чувствуем большого затруднения при их сжатом пересказе. Сначала поэт попросил у Ван Гога прощения, потом признался в любви к его работам и, наконец, заявил о своем, поэта, «сродстве» с художником: «А эта грубость ангела, с какою // Он свой мазок роднит с моей строкою…»

Несложно назвать и конкретные живописные источники тех или иных строк стихотворения Тарковского.

Так, двустишие:

За то, что я  не развязал шнурков

Его крестьянских пыльных башмаков…

неизбежно вызывает в памяти знаменитую серию картин Ван Гога второй половины 1880-х годов, на которых изображена грубая, стоптанная, грязная обувь, ботинки со шнурками.

Очевидно, через этот «портрет обуви» художник рассказывает нам о нелегком пути, своем собственном, любого бедняка, простого труженика и человека на земле вообще.

Читая строки:

Стою себе, а  надо мной навис

Закрученный, как пламя, кипарис… —

мы вспоминаем многочисленные кипарисы Ван Гога. Это одно из «любимых» деревьев позднего, арльского периода творчества художника, кипарисы – герои не только картин, но и писем Ван Гога к родным.