Автор и герой в лабиринте идей

] – «В оскверненном мае цветут кизил, и каштан, и иудино дерево»[77 - Элиот Т. С. Бесплодная земля… С. 132.]) – измененная цитата из 18-й главы книги Генри Адамса «Воспитание Генри Адамса», где описывается избыточность и буйство природы. Адамс любуется ее чувственным разгулом; Геронтион, в свою очередь, может усматривать в подобном почти эпикурейском любовании угрозу для подлинной веры, особенно в эпоху кризиса религиозных ценностей.

В результате возникают новые языческие формы религиозной жизни, приобщающие к ложным ценностям.

Функцию религии берет на себя искусство[78 - Элиот критически высказывался об этой тенденции в эссе «Арнольд и Пейтер».] (строка 26): «Хакагава кланялся Тицианам»[79 - Элиот Т. С. Бесплодная земля… С. 132.]. Тициан здесь выбран не случайно. Он воплощает общий ренессансный дух, связанный с антропоцентрическим гуманизмом. Другой псевдорелигией становится модный в Европе оккультизм (строки 27–28):

Мадам де Торнквист в темной комнате

Взглядом двигала свечи…[80 - Там же.

]

В «Бесплодной земле» хранительницей подобного «знания» станет «знаменитая ясновидящая» мадам Созострис.

Кризис религиозного сознания приводит человечество к утрате понимания истории. Высший религиозный смысл исторического развития уступает в сознании людей место чисто человеческому, ибо мерой всех вещей гуманисты и либералы, завоевавшие умы, объявляют человека[81 - Об элиотовской концепции истории в стихотворении «Геронтион» см. подробнее: Batra Sh. Op. cit. P. 52–53.]. В стихотворении «Суини Эректус» лирический герой Элиота иронически заметит:

(История, по Эмерсону, —

Продленье тени человека.

Не знал философ, что от Суини

Не тень упала, а калека)[82 - Элиот Т. С. Бесплодная земля… С. 132.].

История, отделенная от религиозного понимания мира, замещает религию, подобно искусству и оккультизму, и сама начинает учить, открывая в событиях исторические закономерности и «исторический смысл». В результате, замкнутая на себе, она превращается в нагромождение случайных фактов.

История, обозначенная в «Геронтионе» женским местоимением, уподобляется тем самым соблазнительнице[83 - Отмечено в статье Джона Викери: Vickery J. Op. cit. P. 28.], обманывающей человека, неспособной его приблизить к пониманию сути вещей (строки 35–48).

В финале Геронтион готовится к смерти, которая придет не как освобождение, а как сон разума и превратит его в прах, в пассивную материю, лишенную даже способности себя осознавать.