Путешествие к центру себя, или Трикстер и другие субличности. Терапевтическая сказка

И тогда Артур объяснил мне, что эта часть личности не выросла, не прожилась и осталась настолько глубоко, насколько ей показалось это безопасным. Видимо, с этой «казнокрадкой» – та же история…

– Сколько тебе лет? – улыбается мне Трикстер.

– Пять! – почему-то почти злобно и обиженно выкрикиваю я ему в лицо.

– Серьезно, – понимающе посмеивается Артур.

– А ты не смейся! Мне целых пять!

– Слушай, вредная какая. Я реально ее не узнаю… – Трикстер теперь выглядит озадаченным. – Мои дети все любят со мной поржать.

– С тобой, но не над собой, – тихо комментирует Артур. – Как тебя зовут?

– Свинья! – выпаливаю я.

– Как?! – мужики переглядываются.

– Мама называет меня Свинья! – продолжаю я выкрикивать со злобой.

И тут пол поплыл под ногами, и стены поехали… было такое… Было! Но мне было лет девять. Мать пылесосила, а я сидела на кровати и играла рупками, привезенными из Индии. Разглядывала их, звенела ими, красивые они такие мне казались. Мать что-то рассказывала, и я вдруг комментирую:

– Мама, какая же ты дура.

– Ах, ты свинья! – И со всего маху влепила мне оплеуху.

Монетки вылетают у меня из рук, рассыпаются по кровати и даже на пол.

– Ты как с матерью разговариваешь?! Маленькая ты дрянь! – мать раздраженно собирает деньги с пола и швыряет в меня. – Сложила все обратно в чехол, немедленно! И чтобы больше в руки не брала! – И повторяет: – Свинья…

Я не помню, что было дальше. Наверняка я сложила монетки. Они хранились в чехле от очков. Я почему-то это помню.

Темно-зеленый такой, пластмассовый, открывался и закрывался на пружинках. А внутри была мягкая тряпочка, в которой эти денежки и жили.

Смешно, но монеты до сих пор сохранились у нас. С 1985 года. Я даже знаю, в какую коробку они переехали… И я уже неоднократно брала их в руки и разглядывала… А «материнский наказ» выполнила, похоже, по-своему… Я не боюсь остаться без денег, прав был Трикстер. Я боюсь брать их в руки. Потому что стану тогда свиньей и все равно все рассыплю…

Снова сижу на стуле и смотрю под письменный стол, где сидит «маленькая я».

Ее в момент внезапной материнской пощечины швырнуло из девяти лет обратно в пять. Ей было больно и обидно. Нет. Ей было жутко больно. И страшно обидно! И именно тогда она впервые испытала большое-пребольшое чувство. Чувство ненависти. К матери.

Трикстер серьезен, Артур задумчив, я реву. Мне меня невыразимо жалко! Маленькая Алинка упорно сидит под столом и грызет что-то.