Метамодерн в музыке и вокруг нее

При этом Кьеркегор описывает иронию Сократа практически как метамодерную осцилляцию: Сократ балансирует на острие одновременной серьезности и несерьезности.

Функция экзистенциальной иронии как средства сообщения близка романтической иронии: «прямой долг перед истиной – целенаправленно сдерживать ее сообщение, то есть временно умалчивать кое о чем, дабы выгоднее показать его истинность»[60 - Старобинский Ж. Чернила меланхолии. – М.: Новое литературное обозрение, 2016. С. 382.]. Этот «долг» – долг как кьеркегоровской, так и романтической иронии, и он принципиально отличает ее от постиронии.

Постирония осознает, что «целенаправленное сдерживание» сообщения не способствует его сокрытию.

По-настоящему что-то спрятать для постироника значит положить на самое видное место. Этот акт для постиронии – то же самое сокрытие истины для подлинного ее утверждения, которое присутствовало для романтика в иронии романтической. Старобинский поясняет: «для Кьеркегора характерно глубочайшее недоверие к любым средствам прямой коммуникации.

Акт сообщения словно грозит уничтожить ценность сообщаемого»[61 - Там же. С. 383.]. Постирония – следующий виток этой спирали. Ироническое высказывание притворяется, что оно истинно, противоироническое – притворяется, что оно ложно; притворяется, что оно иронично.

Таким образом, и ирония Кьеркегора, и постирония:

– подразумевают осцилляцию: балансируют между серьезностью и несерьезностью

– связаны с миром в целом, а не только с искусством

ирония в русском символизме

Наследница романтической иронии, ирония русского символизма усложняет и поляризует ее.

Три типа символистской иронии выделяет С. Н. Бройтман – скептическую, трагическую и мистическую[62 - Бройтман С. Н. Ирония // Дискурс. № 8–9. М. 2000. С. 238–242.]; в самом ее центре располагается черная ирония Александра Блока.

Блоковскую иронию многие исследователи с теми или иными оговорками считают романтической[63 - Например, Минц З. Г. Поэтика Александра Блока. – СПб: Искусство СПб, 1999.

]; однако очевидно, что Блок усугубляет «черноту» романтической иронии, доводя ее до предела: «Блоком акцентирован крайний предел символистской иронии»[64 - Бройтман С. Н. Ирония // Дискурс. № 8–9. М. 2000. С. 238–242.].

Блок называет иронию болезнью: она представляется ему бичом времени, разлагающей бациллой «изнурительного смеха, который начинается с дьявольски-издевательской, провокаторской улыбки, кончается – болью и кощунством»[65 - Блок А. Ирония.