Обретение могущества и славы

И вновь тот же голос возгласил: «Созерцай свое величие», – и внезапно я почувствовал, как что-то вздымает меня вверх и нежно ласкает. Глаза мои дочиста промылись, и к своему крайнему удивлению я вдруг увидел, что и сам тоже становлюсь святым и чудесным. И я явился себе как человек великий и прекрасный, после чего меня обмыл поток всеобщего величия и славы, и я остался погруженным в него.

Всякая отдельность, всякая самость перестала существовать. Все оказалось единым со мною, и я оказался единым со всем. Границы стали растворяться и исчезать, и хотя раньше я думал, что они существуют, но сейчас они рушились под звуки таинственного вселенского хохота.

И я тоже стал смеяться. Мы смеялись вместе. Преображенные и обновленные. Свидетельствующие друг другу о нашем единстве. Делящиеся самым личным и самым интимным. Становящиеся любовниками. Словно бы поглощающие друг друга. Сливающиеся воедино и теряющие свою индивидуальность.

О, ты, священный момент новизны, ставшей живой и трепетной, тот миг, когда я пробудился от дремотного оцепенения, в котором пребывал все эти годы! Какой же жалкой и убогой жизнью я жил прежде! И что произошло сейчас? О, ты, прекраснейший момент новизны, который раскрыл мне все! Внезапно все вокруг стало обнаженным.

Живым. Игривым и играющим. Полным невинности. Ничего не просящим. И ни в чем не нуждающимся. Ничего не желающим. И, тем не менее, заключающим в себе все. Свободным и радостным. Позволь мне глубоко погрузиться в тебя и испить тебя до дна.

И вот я погружаюсь и пью, пью из источника всего и вся.

И чувствую себя опьяненным чудесным напитком, а потом бесцельно радуюсь и удивляюсь, воспринимая величие всего, что я вижу и к чему прикасаюсь.

Не знаю, сколь долго я продолжал оставаться в этом состоянии, но, когда я окончательно вернулся в дом, солнце уже скрылось. Я не знал и не понимал, что со мной произошло, но чувствовал себя чистым, свободным и благословенным. Я лег в постель и впал в глубокий сон. Ко мне пришли прекрасные сновидения, и мне были явлены истины, давно забытые нашим родом человеческим.

Отчего же я так удивлен, что со мною случаются сейчас подобные вещи? Разве не ради этого я трудился? Разве я не молился об этом? Разве мы не пожинаем того, что посеяли?

Когда пахарь, натруженному и покрытому мозолями плечу которого знакома тяжесть собственного плуга, не жалея сил, трудится на жарком и жгучем солнце, он ожидает, что земля ответит ему урожаем, ибо иначе его труд напрасен.