Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории

Никакого такого радикального переворота во взглядах не замечается, с одной стороны, и прежде всегда все знали, что война есть зло и что чем меньше ее, тем лучше, а с другой стороны, все серьезные люди и теперь понимают, что это есть такого рода зло, которого полное устранение в настоящее время еще невозможно. Значит, дело идет не об уничтожении войны, а об ее постепенном и, может быть, медленном введении в теснейшие границы. А принципиальный взгляд на войну остается тот же, что и был всегда: неизбежное зло, бедствие, терпимое в крайних случаях.

ГЕНЕРАЛ. И только-то?

ПОЛИТИК. Только.

ГЕНЕРАЛ (вскакивая с места). А что, вы в святцы заглядывали когда-нибудь?

ПОЛИТИК. То есть в календарь? Приходилось справляться, например, насчет именинниц и именинников.

ГЕНЕРАЛ. А заметили вы, какие там святые помещены?

ПОЛИТИК. Святые бывают разные.

ГЕНЕРАЛ. Но какого звания?

ПОЛИТИК. И звания разного, я думаю.

ГЕНЕРАЛ. Вот то-то и есть, что не очень разного.

ПОЛИТИК. Как? Неужели только одни военные?

ГЕНЕРАЛ.

Не только, а наполовину.

ПОЛИТИК. Ну, опять какое преувеличение!

ГЕНЕРАЛ. Мы ведь не перепись им поголовную делаем для статистики. А я только утверждаю, что все святые собственно нашей русской церкви принадлежат лишь к двум классам: или монахи разных чинов, или князья, то есть по старине, значит, непременно военные, и никаких других святых у нас нет – разумею святых мужского пола. Или монах, или воин.

ДАМА. А юродивых вы забыли?

ГЕНЕРАЛ. Нисколько не забыл! Но юродивые – ведь это своего рода иррегулярные монахи.

Что казаки для армии, то юродивые для монашества. А затем, если вы мне найдете между русскими святыми хоть одного белого священника, или купца, или дьяка, или приказного, или мещанина, или крестьянина – одним словом, какой бы то ни было профессии, кроме монахов и военных, – берите себе все то, что я в будущее воскресенье привезу из Монте-Карло.

ПОЛИТИК. Спасибо. Оставляю вам ваши сокровища и вашу половину святцев, а то и все целиком.

Но только объясните мне, пожалуйста, что же, собственно, вы хотели вывести из вашего открытия или наблюдения? Неужели то, что одни монахи и военные могут быть нравственными образцами?

ГЕНЕРАЛ. Не совсем угадали. Я сам знал высокодобродетельных людей и между белыми священниками, и между банкирами, и между чиновниками, и между крестьянами, а самое добродетельное существо, которое я могу припомнить, была нянюшка у одного из моих знакомых. Но мы ведь не об этом.