Бог как иллюзия

Его многобожие можно классифицировать как завуалированное единобожие. Есть только один бог – а господь Брахма-создатель, господь Вишну-хранитель, господь Шива-разрушитель, госпожи Сарасвати, Лакшми и Парвати (жены Брахмы, Шивы и Вишну), господь Ганеша со слоновьей головой и сотни других являются лишь различными проявлениями и воплощениями одного бога.

Христиане, скорее всего, примут такую софистику тепло. Во время дебатов о таинстве Троицы и при подавлении ереси ариан пролились реки средневековых чернил, не говоря уже о крови.

В IV веке нашей эры Арий Александрийский отрицал, что Иисус был единосущностным (то есть имел единую сущность, или суть) с богом. Вы, возможно, спросите, о чем, собственно, идет речь. Сущность? Что такое сущность? И что подразумевается под сутью? Пожалуй, единственным вразумительным ответом будет: не так уж много. Однако эта полемика расколола христианство пополам на целое столетие, и по приказу императора Константина все книги Ария были сожжены. Видимо, в попытках докопаться до сути теологии вечно суждено подкапываться под основы христианства.

Так что же мы имеем – одного бога в трех частях или трех богов в одной? Вопрос проясняется следующим шедевром богословского логического рассуждения из Католической энциклопедии:

В единстве Божественной сущности заключены три лица, Отец, Сын и Дух Святой, – отличные друг от друга Божественные существа. То есть, как сказано в Афанасьевом символе веры, «Отец есть Бог, Сын есть Бог, и Святой Дух есть Бог.

Хотя они являются не тремя Богами, но одним Богом».

И если вышесказанное для вас недостаточно ясно, энциклопедия приводит цитату из трудов богослова III века святого Григория Чудотворца:

Посему нет в Троице ничего ни сотворенного, ни служебного, ни привнесенного, как бы прежде не бывшего, потом же превзошедшего; ибо ни Отец никогда не был без Сына, ни Сын без Духа, но непреложна и неизменна – всегда та же Троица.

Какими бы чудесами ни заработал Григорий Чудотворец свое прозвище, чудо ясности изложения мыслей в их число не входит. Его речь служит образчиком характерно невнятного, малоразборчивого богословия, не продвинувшегося, в отличие от науки и большинства других областей человеческой эрудиции, за последние восемнадцать столетий ни на шаг. И еще раз прав был Томас Джефферсон, заявляя:

Бессмысленные высказывания нужно высмеивать.