Таро: 78 ступеней мудрости на пути к самопознанию

Ему стало ясно, что карты Таро – инструмент, а «Семьдесят восемь ступеней мудрости» – проводник, а может, и нечто большее: книга помогла ему увидеть Таро как живую силу, жезл-кадуцей, указывающий выход из его собственной страны мертвых.

Те, кто со мной знаком лично или по конференциям о Таро, знают, что я делаю ожерелья из магических подвесок, драгоценных и поделочных камней. Для ожерелья с кадуцеем я использовала голубой топаз, ляпис-лазурь и стерлинговое серебро и считаю, что это одно из самых ценных моих приобретений.

Когда я только закончила «Семьдесят восемь ступеней мудрости», то не думала, что у книги будет множество переизданий или что она затронет жизни стольких людей. У меня просто было чувство, что мне есть что сказать о Таро – теме, которую я обожаю, и что, возможно, мой подход еще никто не использовал. Столько читателей поделились тем, что значила для них эта книга, – не только для понимания Таро, но и для их жизни! Их отклики стали для меня поистине невероятным подарком.

    Рейчел Поллак, Хадсон-Вэлли, 2018 год

Часть первая.

Старшие арканы

Введение

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ТАРО

Примерно в середине XV века, вскоре после первого письменного упоминания в Европе игральных карт, художник по имени Бонифачо Бембо нарисовал безымянные непронумерованные карты для дома Висконти, правившего в Милане. Эти рисунки представляли собой обычную колоду для итальянской игры тарокки: четыре масти по четырнадцать карт каждой и двадцать две карты с различными изображениями, которые позже получили название «трионфи», или триумфы.

Сегодня большинство из этих двадцати двух изображений можно считать просто каталогом средневековых персонажей, например Папа (Иерофант) и Император (Хозяин), или широко распространенных средневековых понятий вроде Колеса Фортуны. Некоторые рисунки изображали добродетели, такие как Умеренность или Сила (Стойкость). Другие – сцены из религии и мифологии, например как мертвые восстают из могил на Страшный суд по зову ангельской трубы.

Есть даже карта, изображающая распространенную ересь – женщину-папу, что можно счесть шуткой над церковью, правда с куда более глубоким смыслом, чем большинство околоцерковных шуток. Этот еретический образ глубоко укоренился в популярной культуре и был вполне понятен жителю Средневековья.

И все же один персонаж выделяется и кажется довольно странным. Это молодой человек, подвешенный за левую ногу вниз головой на простой деревянной конструкции.