Я у себя одна, или Веретено Василисы

Возможно, в двадцатые годы некая эйфория свеженького равноправия еще озаряла улыбки физкультурниц… Однако не всех, не всех… (Меня всегда поражала эта белозубость на довоенных фотографиях. Казалось бы: недоедали, чудом выживали, были лишены столь многого, стоматолога в глаза не видели. Откуда такие зубы? Неужели запаса дореволюционного здоровья хватило так надолго? Это сколько же его надо было иметь, чтобы после всех исторических испытаний улыбаться вот этой белоснежной, ничего ни о чем знать не желающей, совершенной и – на свой лад – загадочной улыбкой!) Эмансипированная «новая женщина» сама не заметила, как зашагала строем туда, куда ее направили – на тот участок трудового фронта, куда ее выгоднее было бросить.

Кто шагал с верой, кто без – но шагали. Хорошо еще, если на ходу удавалось получить образование и родить. Впереди, как мы знаем, было отнюдь не «светлое будущее», сколько бы ткацких станков она ни обслужила, – впереди был Большой террор и Великая Отечественная война.

Если выдастся возможность, обязательно посмотрите на плакат военного времени из альбома «Женщины в русском плакате» серии «Золотая коллекция». Стоит она, суровая, на первом плане, в каком-то по брови повязанном платке и брезентовых рукавицах, рядом – ящики под снаряды, на дальнем плане колоннами уходят за край изображения мужчины. Куда – понятно и что навсегда – тоже понятно. Текст, громадными буквами: «Заменим!». И – «строчит пулеметчик за синий платочек, что был на плечах дорогих».

Плечи оказались несгибаемыми, женщины – почти всемогущими.

Военная лирика дает удивительные примеры магического мышления. Когда «уходили комсомольцы на гражданскую войну» и девушка ему желает, ни много ни мало, «если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой». И когда «ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь, и поэтому, знаю, со мной ничего не случится», и «как я выжил, будем знать только мы с тобой» – далее по тексту. Тексту, десятилетиями воспроизводившемуся как заклинание, хотя война давно закончилась: на школьных конкурсах чтецов, на концертах – где угодно.

Мужественный Симонов с трубкой озвучил самую что ни на есть первобытную фантазию о женском всемогуществе: «она» может уберечь – или нет! – только одной силой чувства и мысли. Отголоски докатились до шестидесятых: «Я люблю вас нежно и жалеюще, но на вас завидуя смотрю: лучшие мужчины – это женщины, это я вам точно говорю».