Танец гнева. Как управлять негативной энергией

Любопытно, что в нашем языке – придуманном и записанном мужчинами – нет ни одного нелестного эпитета по отношению к ним самим, выплескивающим свой гнев на женщин. Даже такие слова, как «ублюдок»[2 - Первоначальное значение – «бастард, незаконнорожденный ребенок». – Прим. пер.] и «сукин сын», если разобраться, осуждают не столько самого мужчину, сколько женщину – его мать! Табу на чувства и выражение гнева столь сильно, что порой непросто понять, когда мы злимся. На женщину, демонстрирующую ярость и злость, тут же вешают ярлык «неразумной и нерациональной», а то и хуже.

Недавно я побывала на профессиональной конференции, где молодой врач представила доклад о женщинах, подвергающихся избиению. В ее материале было множество свежих, интересных мыслей, и было видно, что эта тема по-настоящему волнует ее, что судьбы женщин ей небезразличны. В середине выступления один известный психиатр, сидевший позади меня, встал, собираясь покинуть зал, но перед тем повернулся к своему соседу и заключил, будто выдал диагноз:

– Надо же, какая сердитая!

Вот оно! Сам факт, что он уловил – или решил, что уловил, – в ее речи гневный тон, обесценил не только ее слова, но и саму ее личность.

А все потому, что вероятность того, что мы можем разозлиться, чаще всего встречает в людях отторжение и неодобрение. Неудивительно, что в подобных условиях нам самим бывает порой нелегко распознать и принять свои чувства.

Почему же разгневанные женщины так пугают окружающих? Если мы испытываем чувство вины, сомневаемся в самих себе или же подавлены – мы замираем на месте и не двигаемся.

Все наши действия направлены исключительно против самих себя и крайне редко – на личностные и общественные перемены. Зато разгневанная женщина способна подвергнуть сомнению привычный ход вещей, в корне изменив его, – и именно это мы наблюдали за последние десять лет в движении феминизма. А перемены – это повод для тревоги и беспокойства, это причина неудач в деловой сфере даже для тех из нас, кто активно подталкивает других к этим переменам.

Вот так мы и учимся сами бояться собственного гнева – не только потому, что рискуем навлечь на себя неодобрение окружающих, но и потому, что он свидетельствует о необходимости перемен.

Порой мы сами задаемся вопросами, призванными блокировать или «обезвредить» поднимающуюся в нас волну гнева: «Обоснован ли мой гнев?», «Имею ли я право сердиться?», «Какой толк от того, что я выйду из себя?», «Кому от этого станет лучше?».