Ориентализм

], типичные фигуры, их последователей, продолжателей и новые авторитеты; я также пытаюсь объяснить, как ориентализм заимствовал и зачастую наполнялся «мощными» идеями, доктринами и тенденциями, определяющими культуру. Так, существовал (и существует) лингвистический Восток, фрейдистский[147 - Зигмунд Фрейд (1856–1939) – основатель психоанализа. Вероятно, подразумевается конструирование образов «Востока» через призму идей соответствующих специалистов. Весьма интересно, что идеи Фрейда о бессознательном сейчас активно задействованы в исследованиях расизма.

] Восток, шпенглеровский[148 - Освальд Шпенглер (1880–1936) – немецкий историограф, философ.] Восток, дарвиновский Восток, расистский Восток – и так далее. И всё же никогда не существовало такого понятия, как чистый, или безусловный, Восток; точно так же никогда не существовало нематериальной формы ориентализма, столь же невинной, как «идея» Востока. Этим глубинным убеждением и вытекающими из него методологическими следствиями я отстою от ученых, изучающих историю идей[149 - История идей – направление историографии, зачастую ассоциируемое с интеллектуальной историей, но являющееся лишь частью этой области. История идей – исследование формирования и структуры прошлых концепций и теорий с прицелом как на лучшее понимание самих идей, так и на освещение нерешенных проблем в настоящем, связанных с этими идеями. Саид же обращается к взаимовлиянию реального мира и концепции.]. Поскольку акценты и форма исполнения, не говоря уже о материальной эффективности, положений ориенталистского дискурса возможны в тех видах, которые любая герметичная (hermetic) история идей стремится полностью игнорировать. Без этих акцентов и этой материальной эффективности ориентализм был бы просто еще одной идеей, тогда как он есть и был гораздо больше. Поэтому я решил изучить не только научные труды, но и литературные произведения, политические трактаты, публицистические тексты, книги о путешествиях, религиозные и филологические исследования. Другими словами, мой гибридный подход в широком смысле является историческим и «антропологическим», с учетом того, что я нахожу все тексты конкретными и обстоятельными (конечно) в соответствии тому или иному жанру или историческому периоду.

И всё же, в отличие от Мишеля Фуко, чьим трудам я очень обязан, я верю в определяющий след отдельных писателей на анонимном коллективном массиве текстов, составляющих дискурсивную формацию, подобную ориентализму.