А у нас на Венере. Фантастическая повесть

Потом и друга твоего тоже хватились. Стали искать везде, нашли срезанную решетку в подсобке, подняли тревогу. Кто-то из исследовательского отдела позвонил, сказал что видел Сеню с каким-то мальчиком в турболифте Б. Стало ясно, что вас понесло на пусковую, все пуски срочно отменили, все челноки велели обыскать, да и спрятались вы, кстати, не шибко умно…

Я иду по коридору и думаю.

– То есть, если бы я вымыл после завтрака посуду, то мама бы не забеспокоилась, и мы бы спокойно улетели?

– Забеспокоилась бы, не сомневайся.

Если сомневаешься, плохо же ты разбираешься в мамах… Вперёд!

Кабинет у Архидемона маленький и мрачный. Полкабинета занимает терминал связи, полкабинета – стол и огромное кресло. Каким чудом там помещаемся ещё и мы – я, Сенька и оба папы – совершенно непонятно.

Главный говорит негромко, но так и такие слова, что хочется провалиться сквозь палубу. Что мы сорвали сразу несколько пусков; что мы испортили многодневную работу кучи людей; что если бы наша задумка удалась, то мы наверняка бы погибли; что в нашем возрасте в голове должно быть больше ума, чем у двухлетнего младенца…

Красивый земной костюм на мне измят, перепачкан и в нескольких местах порван.

Сенька выглядит не лучше. Мне до тошноты стыдно, я упорно гляжу на носки своих башмаков. По правде сказать, редко когда я чувствовал себя так плохо.

Но потом становится ещё хуже. Намного, намного хуже. Потому что Архидемон начинает отчитывать моего папу. И вот когда он доходит до того места, что никакой папа не бригадир, а разгильдяй и позор станции, я не выдерживаю, опускаюсь на корточки, закрываю руками лицо и начинаю тихо реветь.

Начальник станции замолкает, встаёт с кресла, выходит из-за стола.

– Проняло? Ну-ка, вставай, чертёнок! – говорит он.

Я поднимаюсь. Сенька стоит рядом и тоже слышно, что ревёт.

Голос Архидемона вдруг изменяется. Только что он был холодным и чужим, а теперь – спокойный, деловой, даже с юмором.

– Ну что, Анатолий Сергеевич, Иван Андрианович, как мы поступим с этими насквозь вымокшими, да ещё и грязными, орлами? Хорошенько выдерем? Или оставим на месяц без сладкого? Или на пару месяцев – без видеоигр?

Чихал я на ваше сладкое.

Но два месяца без видеоигр? Да я скорее умру, уж лучше ремень… Хотя главное – Архидемон больше не ругается на папу…

В кабинете абсолютная тишина, только гудят вентиляторы терминала связи. Дурацкие слёзы застилают мне глаза, ничего не видно.