Золото Каралона

Он для порядка поторговался, понимая, что цена занижена втрое. Потому что на ватной телогрейке болтался ценник в сто двадцать четыре рубля. Выбор вещей в сельпо весьма небогатый. Он подобрал себе длинный дождевик с капюшоном, сообразив, что это и от непогоды и брюки прикроет, а ботинки с рантом, можно испачкать жирной грязью, которой кругом в избытке. Купил две буханки хлеба, кусок сала и бутылку водки за 11 рублей, с привычным: мало ли что.

В село Долгое пришел вечером, одолев больше двадцати километров. На окраине села удачно подвернулся пастушок с кнутиком, перегонявший из ложбинки стадо коров, бойко покрикивая на них.

Он показал дом Ипатия, который стоял одиноко у самой реки.

Ипатий на удивление спокойно отнесся к приезду Алонина. Первым делом спросил:

– Кто тебя, видел в селе?

– Пацан у стада…

– Так, понятно… Побегу, перехвачу мальца, пока не растрезвонил. А ты, Глашка затопи баню.

Алонин оглядел простую крестьянскую избу, разделенную на две половины. Раздавил на полу ненароком двух тараканов, круживших возле вещмешка.

Выложил на стол продукты, водку. Повесил на гвоздь у входа дождевик.

– Успел, задобрил мальца, – сообщил Ипатий, едва переступив порог дома. – Сунул гривенник. Леденец купит в лавке. Ты не удивляйся. Теперь такая жизнь. Обличье у тебя иностранное, любой сельсоветчик сразу трубку накрутит по номеру в энкэвэдэ.

– А как же твое племенное стадо, колбасный завод?

– Смеешься, да? Меня на коклеты чуть не пустили. Давным-давно всё отобрали. В прошлом годе в тюрьму угодил, как мироед.

Ладно, Глашкин родственник в Нерчинске при начальстве, а то бы законопатили на лесоповал.

– Да, невеселые у нас с тобой, Ипатий песни в этот раз.

– Запоешь тут волком. Недавно пятистенок мой реквизировали под какой-то «учмол». А этот – это дом моего отца. Отмучился он в прошлом году, слава Богу. Сюда вот перебрались, как беженцы. Ну, рассказывай, Мироныч, откуда и куда?..

– Что я? Я навестить приехал, а ты не рад.

– Да будет тебе насмехаться… Пойду баню проведаю.

Баня стоит на задах, возле мелкой речушки Нерыть. Они мылись долго, азартно хлестались веником, словно бы вымещая на нем накопившуюся злость. Бултыхались в холодной заводи, снова парились до тех пор, пока шипели каменья. Вспоминали былое.

– Ты при Глашке не поминай про Зимноях. Баба, мало ли что. Эх, зря я ее не прибил тогда за упрямство. В Харбине, как ты говоришь, тоже не мед, но здесь настоящая каторга. Как выжили в тридцать втором, до сих пор удивляюсь.