Золото Каралона

Шалава нижегородская…»

– Пап, а чего пацаны говорят, что твоя фамилия не Цукан, а Цукерман?

– Тупые они, как валенки. Книг не читают, только бы на гитарах бренчать. А фамилия наша русская. Предки староверы были, цокальщиками их дразнили… Ты мне с баней-то поможешь?

– Да мне к занятиям надо готовиться…

Анна смотрит с укоризной на Цукана.

– Он и так троечник. Без стипендии остался, а так и вовсе…

– На танцплощадке вечера проводить время есть! Портвешок, девочки…

– С чего ты взял?

– Анна, я не слепой.

Сам видел в парке с патлатыми охламонами – пьют из горла. Червонец у меня попросил на брюки. А брюк так и нет…

– Да я это, самое…Я учебники купил.

Анна отводит глаза в сторону, ей понятно, что сын врет, как врал ей не раз.

– Ладно. Давай так. В субботу-воскресенье работаем – три рубля денщина. Согласен?

Ваня смотрит недоверчиво, складывает в уме трешницы.

– Я могу и после занятий. Мне гитару надо купить. Как у Гайсина…

В субботу с утра Ваня месит раствор, таскает кирпичи, Цукан сноровисто гонит кладку.

Во время перекура Ваня разглядывает отцов инструмент: гибкий удобный мастерок из нержавейки, зубастую с широким полотном ножовку, ей Цукан легко перепиливает подтоварник, сооружая подмости. Молотки с ухватистыми буковыми ручками. В футляре лежит стеклорез с алмазом…

– Небось, дорого стоит?

– Да уж не дешево, – поясняет Аркадий. Стеклорез с футляром прячет в нагрудный карман. – Это я в Мирном на обогатительной фабрике разжился.

Говорит так, будто речь идет о покупке селедки. Тут же прикрикивает:

– Давай, не сачкуй, веселее перемешивай раствор!

Ваня и без того мокрый от пота. Только присел.

– Команды перекуривать не было.

Собирает битый кирпич, обрезки досок, сгребает мусор, Цукан возится с обрешеткой на крыше. Иван тяготится этой уборкой, но возразить отцу боится. Скидав все, садится передохнуть. Когда отец окликает, вскидывается, хватает снова совковую лопату.

– Всё, сын! Пошабашили.

Вот твои честно заработанные деньги. На гитару-то хватит? Или добавить?.. Ниче, мы еще с тобой поработаем. Вот и будет мое воспитание.

Когда он так говорит, посматривая на сына, то глаза его светлеют, а вместе с ними лик его жесткий, горбоносый заметно смягчается. Цукан огребает сына правой рукой, встряхивает от полноты чувств. Он не замечает, что сын кривится, пытается отстраниться и не слушает рассказ о старательской артели, золотоносных песках, Якутии.