Материнство от ада до умиления. Я боюсь своего ребёнка

Браслет остался на той руке, с какой стороны я кормила? Или на той стороне, какую грудь сейчас следует дать?

Печальные дни и месяцы: блокнот, боль, браслеты, привязь к кровати и полное ощущение своей непригодности в качестве матери. Грудное вскармливание, по моему чёткому убеждению, было главным критерием высокой оценки.

Осознание из настоящего.

Странные выводы, высокие требования – всё это мешает получать удовольствие от ГВ. Вместо того чтобы настраивать этот процесс, некоторые женщины думают о правильном прикладывании и оценках.

Здесь нет правильного и неправильного. Главное – ты и малыш!

Я боюсь своего ребёнка!

Когда муж вышел на работу, выяснилось ещё одно обстоятельство. Как только закрывалась входная дверь – за мамой или мужем – я оставалась наедине с Кириллом. И меня накрывало волной страха. Вот вспомни, чего ты боишься больше всего на свете: высоты, темноты, выступления перед публикой, пауков, мышей или одиночества? Мне кажется, все эти фобии нападали на меня одновременно.

Маленькое четырёхкилограммовое существо вводило меня в такое состояние ужаса, от которого липкий пот покрывал всё тело даже в мороз.

Я не чувствовала голода, усталости – не чувствовала себя, пожалуй. Весь мой мир сужался до кроватки, в которой лежал и мирно посапывал маленький ребёнок. Я ходила на цыпочках рядом и думала об одном: «Лишь бы не заплакал. Лишь бы не заплакал…» Как только Кирилл начинал шевелиться, я судорожно перебирала в голове, что делать?

– Кормить? Менять пелёнку? Греметь игрушками? Качать кроватку?

Элементарная мысль «взять на руки и приласкать» даже не приходила мне в голову.

Мне было очень страшно. Мысли о груди я гнала прочь – каждый раз я испытывала ту самую тянущую боль.

И если малыш всё-таки начинал кричать, я впадала в какое-то исступление и порой просто убегала из комнаты. Затыкала уши, пряталась в подушку, иногда пыталась скрыться в ванной и заглушить крик журчанием воды – ничего не помогало.

Я слышала его крик, даже уходя из квартиры.

Но когда крик становился чуть тише, то ко мне неизменно приходило осознание, что я – мама этого плачущего существа и никто, кроме меня, к нему не придёт. Будто невидимая нить тянула меня к нему. Я не могла уйти далеко, не могла его бросить.

– Он – маленький, ты – большая. Он не может справиться без тебя! – словно мантру повторяла я эти слова.

Это, как правило, помогало, и я возвращалась к Кирюше.