Генерал бубновый

Двинешь город вперед, а мы тебе поможем.

– За осетриной будете приезжать на пикники…Да?

– Наливай Пан Эдуард по полной, окропим отрока Сашку святой водицей в день праздничный. После песенку споем…

– Ох, богохульники!

Вечер удался. Аниту зацеловали глазами. В университете Мищев был вкручен в чехарду неотложных дел, сдачи экзаменов, быстрых заработков, потом так завертела коммерция, что стало и вовсе не до танцулек. Стыдился за свою неумелую медвежью поступь, когда Анита заставляла выйти на танцпол, сделав несколько притопов и прихлопов, он быстро убегал к компаньонам или к столу с обильной едой.

А тут он не совсем твердый трезвенник, почему-то запал на шампанское, которое его постепенно развеселило так, что стал выплясывать какой-то дикий танец, чего раньше не делал под общий дурашливый смех. Мищев окончательно раскрепостился и захохотал вместе со всеми, громко хлопая в ладоши, стараясь попасть в такт музыки.

Поздно вечером, прижавшись к Аните, вдруг решил, что надо ехать домой. В Царевск… И там брать власть в свои руки.

Глава 5. Заволжье.

Осенняя блекло-охристая степь на сотни верст перемежаемая корявыми сухостойными лесопосадками, за которыми давно никто и никак не ухаживает. Новоникольское, Луговая Пролейка, Горный Балыклей – названия сел, словно песня. Но главной песней была Волга с обильным рыбным промыслом, была богара знаменитая арбузами, дынями, овощами на поливных плантациях… Теперь везде и всюду звучало слово – «было».

Рубас свернул с трасы, заехал в Никольское, хотел разжиться вяленой рыбой.

На рынке торговали копченой камбалой, мойвой. Поговорил с женщиной, скучающей у раздвижного лотка–прилавка.

– Милый, какие лещи! Рыбзавод давно не работает, теперь вяленые окуньки в радость, последний вид промысловой волжской рыбы. В самой Волге давно не купаемся.

– А что ж так?

– Так с июля зеленые водоросли панцирем покрываю воду и берег. Купаются все в бараках-затонах, заросших камышом.

В Атласе, выпущенном Управлением автомобильного транспорта в шикарном твердом переплете за большие миллионы бюджетных рублей, значился асфальт от Верхнего Балыклея на Степное.

Рубас проехал немного по разбитой грунтовке и повернул обратно. У поворота сельский житель лет пятидесяти торговал арбузами. Рубас раскрыл Атлас, показал ему желтую линию дороги. Бахчевод поводил пальцем по странице, вглядываясь в текст, выговорил удивленно: «Да не в кой век не клали здесь асфальт. Ехай через Катричев, иначе убьешь машину».