Человек безумный. На грани сознания

В отличие от второго автора, Дарвина, этот гениальный человек сразу отверг возможность объяснить происхождение сознания из поведения животных и обратился к изучению паранормальных явлений. Его интересовали медиумизм, столоверчение и прочие необычные проявления психических способностей человека. Он скорее ожидал открытий здесь, чем в изучении животных с целью найти исток сознания. Разумеется, это тоже ложный путь, но важно не это, а уверенность, что на исток сознания можно выйти через неконтролируемые состояния.

В отличие от Уоллеса, Бехтерев использовал более научную базу, не связанную с медиумизмом и столоверчением: гипноз, сон, сомнамбулизм, различные расстройства психики, когда человек не контролирует себя.

Данная книга, по сути дела, представляет собой попытку реализации той «дорожной карты», которую век назад предложил В. М. Бехтерев. Сейчас, как представляется, у нас есть такая возможность благодаря ПЭТ и МРТ. Конечные выводы, как убедится читатель, будут сделаны на этой бесспорной научной базе.

В. Бехтерев был не одинок, приступив к научному изучению явлений неконтролируемой психики человека с целью объективного решения проблемы происхождения сознания. В Германии в одно время с Бехтеревым над этой темой работал Э. Кречмер.

Неконтролируемая психика – это психика, в которой отсутствует Я, а Мир не осознается как внешний. Декартовой пропасти нет, все смешано, как в тумане.

Решая проблему происхождения тела человека, т. е. проблему морфогенеза, я опирался, как на краеугольные камни, на эксклюзивные особенности нашей анатомии и физиологии.

Теперь, после крайне сжатого очерка истории проблемы психогенеза по начало XX в. включительно, я должен представить краеугольные камни для строительства научной теории психогенеза Homo sapiens. Это психологические эксклюзивы, открытые в 20-х годах XX в. на том пути, который наметил В. М. Бехтерев.

Глава II

Первый краеугольный камень:

партиципированное сознание первобытных людей

Партиципация и сопричастность

Написав одну из самых гениальных книг в истории, Л.

 Леви-Брюль остался не удовлетворенным ею до конца дней, о чем свидетельствуют его предсмертные записки. Так всегда бывает с гениями, пытавшимися выразить невыразимое. Это при том, что логичность, сила языка, доказательность может являться примером не только для всех ученых, но для всех пишущих людей. Настолько, что книгу Леви-Брюля трудно цитировать: хочется воспроизвести буквально каждый абзац.