Между Ницше и Буддой: счастье, творчество и смысл жизни

Сам Будда называл практику пребывания в потоке термином сати, который обычно переводится как осознанность (mindfulness). По сохранившемуся преданию, Будда начал практиковать сати сразу после того, как пережил просветление под деревом бодхи, начав отдавать себе полный отчет в том, что с ним происходит [5]. Он старался обращать внимание на всякое посещающее его переживание и проносящуюся мысль, проникая в их сущность и породившие их причины. Он осознавал и проживал свои действия и движения тела, наводняющие мир звуки, цвета и запахи, вкус пищи и процесс ее пережевывания.

Сати представляет собой глубокую вовлеченность и одновременное понимание переживаемого опыта, осознанную внимательность к нему. Ум в этом состоянии становится чище, жизни возвращаются те грани и объемы, которые не замечало суетное и замкнутое в себе сознание. Принцип пребывания в потоке является фундаментом не только буддистской практики, но так или иначе большинства учений классического Востока, как и все, о чем пойдет речь дальше.

Мы обнаруживаем его в индуизме Упанишад, йогических школах, даосизме и даже стоящем здесь особняком конфуцианстве.

II. Освобождение от привязанностей и уничтожение желания

Но почему полнее присутствовать в настоящем столь сложно? Что постоянно выдергивает нас из потока? Эти вопросы получают ответ в первой и главной проповеди Будды, которую он прочитал в Оленьем парке близ Варанаси для своих первых пяти учеников. В ней сформулированы те самые Четыре благородные истины, составляющие фундамент буддизма: 1) существование есть страдание (духкха – более точным переводом, пожалуй, будет слово «неудовлетворенность»); 2) причина страдания есть желание (танха); 3) существует избавление от страдания, и это нирвана; 4) существует путь к нирване, и это Благородный Восьмеричный путь.

Будда, наряду со многими другими мыслителями, справедливо опознает первопричину страдания в инстанции желания, так как оно образует верхнюю планку экзистенциального разрыва. Эта тема вскоре получает продолжение в третьей великой проповеди, названной «Огненной». «Монахи, – обратился Будда к собравшимся, – все пылает. <…> Пылает огнем жажды, огнем злобы, огнем заблуждения. Пылает огнем рождения, старения и смерти…»

Одним словом, есть три пламени, которые объяли человека: влечение и привязанность к одним вещам, отвращение и ненависть к другим, наконец, наше неведение.