Рождение «Сталкера». Попытка реконструкции

Захаров предложил Тарковскому поставить что-либо на сцене его театра. Предложение зафиксировалось в сознании, и Андрей Арсеньевич стал обдумывать возможные варианты. Он считал себя лучшим кинорежиссером страны, и шанс достичь успеха и на театральных подмостках показался ему соблазнительным. В качестве художника он хотел пригласить Александра Боима или Николая Двигубского. Композитором – Эдуарда Артемьева. Сам же Марк Захаров как режиссер особого пиетета у него не вызвал:

У [него] нет программы, нет идеи театра, нет перспектив.

Он местечковый идеолог с фигами в карманах. Бог с ним совсем! Очень уж он мелкотравчатый[88 - Тарковский А. Мартиролог. С. 100.].

Через пару лет Андрей Арсеньевич примет предложение Марка Захарова и поставит в его театре свой первый на профессиональной сцене спектакль. Но от подозрительности и презрения по отношению к однокашнику он не избавится никогда. Андрей Арсеньевич очень многих коллег числил по разряду, мягко говоря, не очень талантливых по сравнению с ним. Хотя в те времена Тарковского еще иногда раздражали неумеренная лесть, кликушество, приписывание ему благочестия и святости.

7 ноября. Андрей Тарковский: Почему все хотят сделать из меня святого? Боже мой! Боже мой! Я хочу делать. Не превращайте меня в святого[89 - Там же.].

Интересно, как бы отнесся Тарковский к своему интенсивному и навязчивому «оцерковливанию и оправославливанию», к той пафосной религиозной канонизации его творчества и биографии, которые настойчиво осуществляются сегодня?

В ноябре «Мосфильм» выдвинул «Солярис» на соискание Государственной премии.

Тарковский очень заинтересован в премии, но не верит в поддержку Госкино и Союза кинематографистов: «Меня, скорее всего, прокатят – уж очень много у меня врагов»[90 - Там же.]. Но иногда он почему-то питал надежды, что коллеги, которых он презирал, захотят его наградить.

Тарковский начинает думать о фильме по роману «Доктор Фаустус» Томаса Манна. Роман увлекает его, однако Андрей Арсеньевич понимает, как трудно будет объяснить целесообразность весьма затратной экранизации немецкого романа в Госкино, и в качестве запасного варианта думает о повести Ивана Бунина «Освобождение Толстого».

В его сознании прорастают и мысли о возможной театральной постановке в театре Марка Захарова. Тарковский думает о пьесе «Юлий Цезарь» Шекспира, но потом его выбор изменится.

Шестого декабря Тарковский выехал в Юрьевец на выбор зимней натуры для эпизодов военного времени в «Белом дне».