Соловьев против Соловьева. Худеть или не худеть?

Мне и спать не надо много, если есть работа – я сплю по 4–5 часов в сутки, отсыпаясь в воскресенье. При таком режиме энергии может просто не хватить, если не подпитывать себя едой, и тут в дело идут бананы и прочий фруктовый фастфуд. Ну а уж вечером, дома, – забег по полной программе до упаду: всего и погуще.

Цель – похудение

С работой я, конечно, слукавил. Дело не только в работе, еще очень важна любовь в ее самой плотской ипостаси. Так случилось, что я любил и был любимым, и никто меня не попрекал моими размерами, так что худеть мне, если угодно, было даже противопоказано.

Судите сами. Передача «Процесс» была довольно популярна, выходила на ОРТ и строилась на конфликте двух персонажей. Один из них – я, другой – Александр Гордон. Я короткий, он длинный; я толстый, он худой. Классика. Чем я толще, тем лучше для образа. Пародии на нас стали делать – первый признак популярности. Меня обозвали «господин Саломясо» – смешно, хотя были, конечно, тревожные звоночки.

Наш тогдашний продюсер и очаровательный человек, пожалуй, один из самых профессиональных и порядочных людей в индустрии Алексей Пиманов привел меня в футбольную команду при правительстве России «Росич».

Алексей легкий, играет как бог, носится по поляне как молодой. Остальные игроки, каждый из которых заслуживает отдельной книги, были ему под стать. Несмотря на свой зрелый возраст, они оббегали меня как стоячего, а в одной из игр я просто почувствовал, что не могу сдвинуться с места: мне стало физически плохо. Все. Точка. Надо что-то делать.

Мама уже тогда смотрела на меня с тревогой: я заходил к ней уставший и пытался подремать минут тридцать; дышал при этом нехорошо.

Да и выбор одежды уже не был радостью – в магазине покупалось то, что есть моего размера, а в таком размере выбор небогат. У меня есть приятель, Борис Шидловский. Он мамонт, обычный такой, мохнатый – обломок ледникового периода. С того самого времени он начал заниматься фарцовкой одеждой, до сих пор не может остановиться и добился в этом элегантности неповторимой – лучший по вымершей профессии.

Так вот, всеми правдами и неправдами ему удавалось натянуть на меня какие-то свитерочки, а тут он как-то раз посмотрел на меня, положил руки на плечи и сказал: «Дядя Вова, хватит жрать». «Это как?» – спросил я. «А вот так, хватит, и все. Вы уже свое отожрали». Что-то в его словах было настолько проникновенное, что я задумался.

А тут еще и машины подсуропили.