Критика жизни человека. Рассказы Вельзевула своему внуку

Мы все спустились с крыши и направились к этому цирюльнику, причем я, как «герой-дня», шел впереди всех.

Цирюльник, небрежно посмотрев на зуб, сказал, что это просто «зуб-мудрости» и бывает он такой у всех тех людей мужского пола, которые до первого произношения «папа и мама» питались молоком исключительно только родной матери и которые отличают с первого же раза среди многих других лиц своего родного отца.

От всей совокупности воздействий этого события, во время которого сделался «полной-жертвой-мой-бедный-зуб-мудрости», помимо того, что мое сознание с тех пор всегда и относительно всего стало впитывать в себя самую результирующую суть сущности завета моей покойной бабушки, Царство ей Небесное, во мне тогда также, вследствие того, что я не обратился, чтобы залечить бывшее вместилище этого моего зуба к «дипломированному-зубному-врачу», чего фактически не мог сделать из-за отдаленности нашего местонахождения от современных культурных центров и благодаря чему, из этого вместилища стало хронически понемногу сочиться «нечто», имеющее свойство, как это стало мне известно тоже только недавно благодаря объяснениям одного очень известного метеоролога, с которым мне пришлось случайно сделаться, как говорится – «задушевным-приятелем» на почве частых встреч в монмартрских ночных ресторанах Парижа, вызывает интерес и влечение к выяснению причин возникновения всякого подозрительного «реального-факта», и какое свойство, не по наследству перешедшее в мое общее наличие, постепенно само собою и привело меня к тому, что я в конце концов сделался специалистом по исследованию всяких «подозрительных-феноменов» как встречных, так и часто поперечных.

Это новообразовавшееся после этого события во мне свойство, когда я превратился уже, в охарактеризованного мною молодого человека, конечно при содействии «Всеобщего-Владыки-Беспощадного-Геропаса», то есть «течения-времени», сделалось для меня неугасаемым, всегда мощно пламенеющим и согревающим мое сознание, очагом.