Записки студента-медика. Ночь вареной кукурузы

– Сергей, можно просто Серега, – представился он, обдав Твердова сложным амбре, состоящим из смеси ядреного чеснока, плохого самогона, едкого пота и дешёвого табака.

– Александр, можно просто Саша, – пожал руку новому знакомому Твердов. – Чего не спите? Чего встали в такую рань?

– Да, можно на «ты», – улыбнулся Серега, – Мы же в деревне встаем завсегда рано и у нас тут все по-простому. Тебя как по батюшке?

– Иванович. Александр Иванович.

– Значит, проще звать Иванычем.

– А вас как?

– Чего, как?

– Ну, по отчеству как?

– А, брось, – Серега вяло махнул рукой и полез во внутренний карман засаленного пиджака за «Примой».

 – Все меня Серегой зовут. И ты зови. Я сосед ваш, – он привычно размял сигарету желтыми от частого курения пальцами, Чиркнул спичкой об край коробка, прикурил и жадно затянулся. – Моя квартира с вашей через стенку, – пояснил Серега, выпуская из себя через ноздри вонючий дым.

– Как это через стенку?

– Просто: дом-то хоть и одноэтажный, но двухквартирный. Без удобств, правда.

С одной стороны, моя квартира в три комнаты, а с другой ваша, в две.

– Так у нас вроде бы одна комната.

– Раньше было две. Тут Вася Косяк жил. Бухал он крепко, помер года три назад. Хороший тракторист был, когда трезвый, и человек душевный. Да… Вот на этом самом крыльце, – Серега ткнул дымящимся окурком за спину стоявшего перед ним Твердова, – и окочурился. Ну, после этого тут никто жить не захотел. Председатель велел перегородку между комнатами снести и сделать общежитие для студентов.

А то до этого они в старой школе жили. Новую двухэтажную из кирпича как сварганили, то старую разбирать не стали, приспособили под общежитие.

– В школе? А где там спать?

– Так известное дело – на нарах. Старая школа – она же деревянная, бывшие кулацкие хоромы. Там в кабинетах доски по периметру прибили сантиметрах в семидесяти от пола, вот тебе и нары. В матрасовки сена набили, вот тебе и спальное место.

– А что такое матрасовки?

– Ты че, не знаешь, что есть матрасовка? Чехол, который на матрац натягивают.

Туман постепенно рассеивался, и за спиной Сереги пробился флагшток и край общественного туалета. Твердов посмотрел в их сторону и погрустнел. Собеседник перехватил его взгляд, обжигая пальцы «добил» сигарету, бросил на землю окурок.

– Чего задумался? Придет Балабол на подъем флага или нет? Придет, будь спок!

– Кто придет?

– Балабол, это мы промеж себя так парторга Ендовицкого прозываем. Треплется падла много.