Честное слово

Хотя русское слово голубь и его производные вполне себе годятся для любовных номинаций, хотя о влюбленных говорят, что они воркуют, как голубки, слово это в русском языке не тянет за собой слово любовь так автоматически, как в английском, где “читатель ждет уж” этой рифмы. Любовь, спору нет, сладостна (про молоко и мед-то когда еще сказано!), ну и тут до шоколада остается один шаг. Русский перевод все только запутал бы.

А вот противоположный случай: русская телевизионная реклама духов Tre?sor. Чарующий голос сначала произносит русский перевод – сокровище, а уж потом французское название.

Это нетипично: я никогда не слышала, чтобы говорили о духах “Я решилась”, “Обожаю”, “Снова влюблена”, даже “Черная магия”. А вот еще популярные духи “Яд”. То есть название духов Poison лучше переводить не словами яд или отрава, а словом зелье. Но по традиции вообще не переводят, так и говорят – пуазон. Есть, впрочем, исключение – “Шанель номер пять”. Там вся соль в этом интригующем “номер пять”, не переводить было бы глупо. Однако в случае с сокровищем все понятно: в написанном виде, латинскими буквами, еще ладно, но в устном… Духи “Трезор” по-русски звучит как духи “Барбос” или “Полкан”. Хотя “Полкан” – нормальное название для мужского одеколона. В смысле, настоящий полковник.

Но женские духи “Трезор” – это уж точно для русского уха смешно. Вот и предварили название духов переводом, чтобы предупредить так некстати возникающую ассоциацию с собачьей кличкой – хотя отчасти.

    [2007]

Невпопад

Вселенная в алфавитном порядке

Есть такой американский фильм 1999 года – “Музыка сердца” (Music Of The Heart).

Там Мэрил Стрип играет скрипачку, которая после развода с мужем устраивается на работу в простую школу в Гарлеме. У нее есть пятьдесят собственных скрипок, и она начинает учить черных детишек играть на этих скрипках. Дело кажется безнадежным, учительницу-энтузиастку подстерегает множество трудностей, но в финале ее школьный оркестр играет в Карнеги-холле. Конечно, такому ответственному выступлению предшествуют серьезные репетиции, а родители школьников должны подписать специальные контракты. И вот трогательная сцена: бедное, совсем простое семейство. Глава семьи сидит за столом и, шевеля губами, читает контракт. Дело идет с трудом, и он поминутно заглядывает в толстенный словарь, который лежит на столе рядом с контрактом. Ну, смысл такой: вот, отец контракта без словаря прочесть не может, а сын играет в Карнеги-холле.