Не молчи. Дневники горянки

Я ощутила ее присутствие, холод, которым веяло от нее. Тогда я еще не понимала сути происходящего. Не понимала, почему люди вокруг кричат и плачут, почему отец лежит на полу. Мне не было страшно, потому что я видела, что мама абсолютно спокойна. Она, как и обычно это бывало, сидела рядом с папой, а голова ее покоилась на его груди.

– Мама, папочка заболел? Почему его так укрыли?

Как хорошо я помню ее глаза в этот момент. Какая невообразимая боль читалась в них, такая тяжелая, такая видимая, что даже я почувствовала ее.

Тетя взяла меня за руку и вывела из комнаты. Я не понимала, почему они не дают мне поиграть с папой и что заставило маму так страдать, не понимала, что такое происходит. Мои раздумья прервал истошный крик. Это была мама. Я выскользнула из рук тети и побежала к ней. Она сидела на коленях и… это даже плачем нельзя было назвать, рыдание ее было отчаянным, наполненным такой великой безнадежностью, что теряло человеческий характер. Она цеплялась за отца, как за единственный шанс спастись, но его неумолимо отнимали у нее, отнимали навсегда.

Я не знала, куда мне бросаться: к маме, чтобы попытаться хоть как-то облегчить ее боль, или к отцу, чтобы не дать забрать его. В этот момент кто-то подхватил меня на руки и спешно унес в другую комнату. Я вырывалась, кричала, плакала, но меня все не отпускали. Долго потом меня преследовало это чувство вины, за то, что я ничего не сделала, не помогла маме, не спасла папу.

Самый страшный момент наступает, когда дом пустеет, все родственники и друзья уходят и ты остаешься наедине со своими мыслями, с всепоглощающей болью, с осознанием неизбежности произошедшего.

За все три дня, что прошли после того, как забрали отца, я так ни разу и не услышала голос мамы. Она больше не кричала, но ресницы ее оставались мокрыми, а слезы омывали лицо. Горе ее было тихим, почти беззвучным. Удивительно, как мы можем забыть, что делали еще несколько дней назад, но уловить и запомнить на всю жизнь ритм дыхания, глубину взгляда, тиканье часов в определенный момент, как может врезаться в память запах боли, витавший в воздухе.

– Мама, тебе больно?

Она подняла глаза, но взор ее был устремлен глубже, будто сквозь меня.

Я отчаялась, из глаз хлынули слезы

– Мамочка, не плачь, прошу тебя! Скажи мне, скажи, куда они забрали папу, я пойду и приведу его, скажу, что тебе без него плохо, что мы хотим к нему.

Она вздрогнула. Казалось, слова словно электрическим разрядом прошлись по ее телу.