Не молчи. Дневники горянки

Но и это было не самое страшное. Весь ужас был в том, что ко мне быстрыми шагами приближался дядя Коля.

Дядя Коля медленно перевернул меня на спину. Ужас не покидал меня, сковав сознание. Казалось, язык во рту распух, и я не могла сказать и слова.

– Ты же могла убиться!

Я впервые слышала, как он говорит, впервые видела его так близко. Его мягкий голос вмиг стер всю картину его грозного вида.

– Встать можешь? Голова не болит? Не тошнит?

Вопросы сыпались один за другим, но я все еще не могла говорить и просто отрицательно мотала головой.

Он поднял меня на руки и занес в дом, положив меня на мягкий диван, он тяжело вздохнул.

– Эх, старость не в радость, такую тростинку пять метров пронес и выдохся. А было время, как богатырь был, хоть сказки обо мне слагай.

Он так искренне улыбался, а мои глаза предательски выдавали страх. Дядя Коля это понял и спешно покинул комнату. Вернулся с полотенцем и бинтом в руках. Он аккуратно протер мои раны влажным теплым полотенцем и заботливо замотал их бинтами.

– Ну что, полегчало?

Он сказал это так виновато, словно это из-за него я упала.

– В доме ни йода, ни зеленки нет, бинт, и тот каким-то чудом нашелся. Давай-ка я отведу тебя домой, а мама уже сделает как надо.

Я молчала. Страх отступил, но я была шокирована поведением дяди Коли. Человек, которого боялись не только дети, но и взрослые, о котором сочиняли страшилки, на деле оказался самым обычным, весьма добродушным стариком. Казалось, таким его знаю только я.

– Идти-то можешь?

– Кажется, да.

– Ну, так давай руку, пойдем домой.

Он улыбнулся и протянул потемневшую, изрезанную морщинами руку. Я машинально подалась назад.

– Ты чего это, боишься меня?

– Да, то есть нет, то есть… о вас говорят…

Какая же я идиотка! Меня охватил стыд. Я стыдилась того, что так себя повела, стыдилась своих мыслей. Он ведь был так добр ко мне, а я обидела его своим страхом.

– Да, у нас любят посудачить. Но больно ты худая, не буду я тебя есть, можешь меня не бояться.

Он посмотрел на меня, и я увидела, что глаза его, синие, чистые, как вечернее летнее небо, наполнены теплом. От его враждебности, которую, как оказалось, мы придумали сами, не осталось и следа. Я не могла поверить, что мы придумали все это только потому, что он был не таким, как все.

Я улыбнулась и, наконец, протянула ему свою руку. Он помог мне встать, заботливо приобнял и повел к дверям. Я шла в предвкушении того, как отреагируют ребята.