Философия освобождения

Первая его часть – это неприятное качание туда-сюда между двумя мирами, а вторая – не чисто созерцательное состояние. В нем воля также колеблется между полной свободой от недовольства и слезливой меланхолией.

То же самое происходит, когда юморист смотрит на мир. Он безмолвно возлагает свой идеал на каждую внешность в ней, и ни одна из них не покрывает его. Тогда он должен улыбнуться. Но вскоре он вспоминает, как сильно притягивает жизнь, как невыразимо трудно от нее отказаться, ведь мы все насквозь пропитаны жаждой жизни.

Теперь он думает, говорит или пишет о других так же восхитительно мягко, как судит о себе, и со слезами на глазах, улыбаясь, шутя, с подрагивающими губами, его сердце почти разрывается от жалости к людям:

«Все страдания человечества касаются только его» (Гете.)

Поскольку юмор может проявляться в каждом характере, в каждом темпераменте, он всегда будет иметь индивидуальную окраску. Я вспоминаю сентиментального Стерна, оборванного Гейне, сухого Шекспира, темпераментного Жан-Поля и рыцарственного Сервантеса.

Очевидно, что юморист, как никто другой из смертных, подходит для того, чтобы стать настоящим мудрецом. Как только непогрешимое знание каким-то образом воспламеняется в воле, шутка слетает с улыбающихся губ, и оба глаза становятся серьезными. Затем юморист, как и герой, мудрец и мудрый герой, переходит из эстетической области полностью в этическую.

15.

Комикс имеет несколько точек соприкосновения с прекрасным и одну – с юмором. Я делю комикс на:

– чувственно-комический,

– абстрактно-комический.

С чувственно-комическим мы должны проводить различие:

– субъективный стандарт,

– комический объект, и

– комическое состояние воли.

Субъективный стандарт, необходимое условие для комического в целом, для чувственно- комического – это субъективный стандарт. Для чувственно-комического непременным условием комического в целом является нормальная фигура с определенными движениями (конечностей, мимики, глаз), или, если только движения, оторванные, как бы, от объекта: слова и звуки, оценивается, в среднем, нормальная манера говорить или петь.

Обе нормы, хотя и имеют довольно широкую сферу применения, не зависят от произвола. Они представляют собой текучее среднее, которое получается не механическим путем, а путем «динамического эффекта» от всех видов человеческих существ и естественного способа отдачи

себя их личностями. Здесь уже кроется осуждение любой шкалы, полученной односторонним способом.