Философия освобождения

Что такое свобода в философском смысле (liberum arbitrium indifferentiae), мы действительно можем определить на словах и сказать, например, что это способность человека определенного характера желать или не желать при наличии достаточного мотива; но если мы хоть на мгновение задумаемся над этой столь легко осуществимой связью слов, то сразу поймем, что никогда не получим реального доказательства этой свободы, даже если бы нам удалось изучить действия всех людей до основания на протяжении тысяч лет. Так и со свободой, так и со спокойствием.

Но мы должны придать свободу простому единству именно потому, что это было простое единство. С ним отпадает принудительность мотива, единственного фактора каждого известного нам движения, ибо он был нерасчлененным, совершенно одиноким и уединенным.

Имманентная схема:

мир множественности – движения – необходимости Трансцендентальная схема:

Простое единство – Спокойствие – Свобода напротив.

И теперь мы должны сделать последний шаг.

Мы уже выяснили в аналитике, что сила перестает быть силой, как только она переходит по тонкой нити бытия из имманентной сферы в трансцендентную. Оно становится для нас совершенно неизвестным и непознаваемым, как и единство, в котором оно погибает. В дальнейшем мы обнаружили, что то, что мы называем силой, является индивидуальной волей, а в физике мы, наконец, увидели, что дух – это только функция органа, отделенного от воли, и что на самом глубоком уровне он есть не что иное, как часть разделенного движения.

Один фундаментальный принцип, воля, который так близок и так знаком нам в имманентной сфере, и вторичный принцип, дух, который подчинен ему и также так близок нам, теряют, подобно силе, все и всякое значение для нас, как только мы позволяем им перейти в трансцендентную сферу. Они полностью утрачивают свою природу и полностью уходят из нашего познания.

Таким образом, мы вынуждены заявить, что простое единство не было ни волей, ни духом, ни особой взаимосвязью воли и духа.

взаимосвязь воли и духа. Таким образом, мы теряем последние ориентиры. Напрасно мы давим на пружины нашего хитроумного, чудесного аппарата познания внешнего мира: чувства, понимание, разум слабеют. Напрасно мы держим принципы, находящиеся в нас, в самосознании, воле и духе, как зеркала для загадочного, невидимого существа по ту сторону пропасти, надеясь, что оно откроет себя в них: они не излучают никакого образа обратно.