Ритмы Евразии: Эпохи и цивилизации

Расспросите при случае его об этом. Но уже в 1955–1956 гг. его положение стало совсем иным…» (из письма к Л. Гумилеву, 11 апреля 1965 г.)[5 - Абсолютно неверна версия о том, что Л. Гумилев и П. Савицкий познакомились в мордовском лагере [Соболев А.В. Полюса евразийства. – «Новый мир», 1992, № 1]. Заочное их знакомство произошло через известного ленинградского историка проф. М. Гуковского, который действительно познакомился в лагере с П. Савицким.Из писем П. Савицкого к Л. Гумилеву выясняется, что он был репрессирован при немцах и спасло его то, что он «фон Завицки».

Сидел второй раз он в Чехословакии в 1960 г., но был вызволен Советским посольством. Личное же их знакомство произошло в 1966 г., когда Л. Гумилев приехал на археологический конгресс в Прагу.].

Там же, в лесах Мордовии, П. Савицкий написал такие стихи под названием «Грамматистам русским»:

Служили Руси вы. Но труд ваш благородный

Ковал для мира мировой язык.

Заговорят по-русски в мире все народы,

Все племена и каждый материк.

    (1952)

А ведь до этого он вынес еще и немецкую оккупацию Чехословакии (…«перестал ходить в общественные библиотеки уже с появления здесь немцев в 1939 г.», – сообщит он потом Л. Гумилеву о своей жизни в Праге (письмо от 28 февраля 1963 г.).

Судьба Льва Николаевича была, как известно, никак не легче, и он отлично понимал П. Савицкого. Поэтому письма их друг к другу исключительно откровенны и доброжелательны. И оба они – патриоты своей страны, своего народа… Оба они – государственники, пронесшие через все испытания веру в Россию, в ее будущее[6 - Ведь поразительны, учитывая время и место действия, слова великого евразийца князя Н.

Трубецкого. А он писал в 1927 г., вдали от России – большевистской России, которую он имел основания ненавидеть, – что «общность социального идеала и, следовательно, того направления, по которому устремляется государственная воля всех отдельных частей нынешнего СССР, разумеется, является мощным объединительным фактором» [ «Евразийская хроника», вып. VII, 1927, Париж].].

Если П. Савицкого печатали, если Г. Вернадский работал в Йельском университете (США) и выпускал книгу за книгой, то ситуация Л. Гумилева была много сложнее. Три тюремных срока, последний из них после того, как он дошел в рядах Советской Армии до Берлина, – это не все. Долгий период «табу» на его книги, годы работы для ящика письменного стола могли ожесточить человека, но он оставался мудрым, он работал и работал сверхинтенсивно.