На Афон

Одно из главных обаяний ее – это стиль. Он, как зеркало, отражает в себе остроту и сложность культурных впечатлений, обработанных в разреженном, строгом ритме Афона. Прозрачность великорусской речи, благодаря перестановке одного слова, одному благовонно-пышному эпитету, вдруг отзовется то терциной Данте, то стихом Гомера. Речь, весьма далекая от сомнительного жанра ритмической прозы, иной раз нечаян но разрешится в гекзаметре: „Белый и пышный жасмин, отягченный каплями влаги“… Впрочем, может быть, указание на это тоже принадлежит к числу не скромностей» (Федотов Г.

 П. Зайцев Б. К. Афон. Путевой очерк. Париж, 1928 // Современные записки, № 41, 1930, с. 537–540).]. Отметил Федотов и малоудачные исторические экскурсы, нарушающие ткань живого повествования об Афонском странствовании писателя[72 - «Есть одна глава, где автор терпит стилистическое поражение. Это глава о „Святых Афона“. Самая неудача ее чрезвычайно поучительна. Она указы вает на почти непреодолимые трудности современной агиографии и вместе с тем на границы модного теперь „оцерковления“. В данном случае автора погубил Афонский Патерик, бесстильный продукт XIX века. Интересно сравнить два варианта легенды И. Кукузеля, данные в книге: свободно-народный (стр. 63) и книжный (стр. 92-3). Вот как надо и вот как нельзя писать легенды! // Историк мог бы сделать кое-какие придирчивые замечания: насчет значения имени „Ксилургу“, насчет Галлы Плацидии в Ватопеде (V век! Это пере ворачивает всю – впрочем, смутную еще – хронологию Афона). Культурный читатель посетует, что в примечаниях не нашлось места хотя бы краткому указателю литературы об Афоне. Но это мелочи. // Закрывая книгу, долго не можешь отрешиться от волнения, которое охватывает вместе с ритмом первых же ее строк. Перечитываешь, и волнение не проходит, но углубляется. Над этой книгой хорошо думается: о самом важном, о жизни, об истории, о вечности» (Там же. С. 540).].

Алексей Смирнов, сын В. А. Зайцевой, расстрелянный большевиками в Москве осенью 1919 г.

Появление книги «Афон» явилось для Бориса Константиновича поводом к установлению диалога со многими представителями русского духовного сословия, жительствовавшими в свободном мире.

Возможно, некоторые из них, как и Зайцев, полагали, что «вообще Афон только для русских! Иностранцам он непонятен»[73 - Письмо Б. К. Зайцева В. А. Зайцевой от 21 мая 1927 г. (Архив Б. К. Зайцева. Частное собрание. Париж). Эти слова особо отметил рецензент-бенедиктинец в: Irenikon. Tome VI, 1929, p.