Сталинская премия по литературе: культурная политика и эстетический канон сталинизма

Детство и отрочество») Г. Н. Леонидзе, «Жаворонки» А. С. Малышко и «Стихи» С. П. Щипачева. Основная дискуссия в Комитете касалась лишь двух текстов из приведенного списка – произведения «на тему о Маяковском» Асеева и «первого большого труда о Сталине» Леонидзе, принятого к руководству в средних школах Грузии[272 - После смерти Сталина вышедшие по-русски в 1940?е тексты Леонидзе по приказу Главлита будут изъяты из распространения, о чем свидетельствует изданный для служебного пользования «Список книг, не подлежащих распространению в книготорговой сети: Библиографический указатель» (М.

, 1981. С. 58).]. Обсуждение же кандидатур Рыльского и Малышко ограничилось прочтением отзыва К. Чуковского на поэму «Сбор винограда»[273 - См.: Стенограмма пленарного заседания Комитета по Сталинским премиям, 18 ноября 1940 г. // РГАЛИ. Ф. 2073. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 140–144.] и репликой Асеева про «абсолютный вкус», присущий украинскому поэту, которого он «без снисходительного поощрения поставил бы <…> рядом с собой»[274 - Там же. Л. 144.]. Немирович-Данченко по этому поводу заметил: «У меня впечатление, что Малышко и Рыльский великолепные поэты, но они уступают Леонидзе и Асееву. А вот Леонидзе уступает ли Асееву, или Асеев Леонидзе – я не знаю»[275 - Там же. Л. 149.]. Несмотря на слова Янки Купалы о том, что «сама тема говорит за Леонидзе»[276 - Там же.], автором отзыва на поэму Асеева выступил лично председатель литературной секции Толстой[277 - Впервые эта заметка была опубликована в составе посмертно изданного сборника литературно-критических трудов писателя: Алексей Толстой о литературе: Статьи, выступления, письма. М., 1956. С. 367–368.], чем недвусмысленно выразил свое расположение к кандидатуре поэта. Помимо характеристики задачи поэмы (ср.: «Задача поэмы – воссоздать внутренний мир молодого Маяковского, входящего шумно, властно и бесцеремонно в литературу, чтобы подняться в ней во весь рост великого революционного поэта»[278 - Стенограмма пленарного заседания Комитета по Сталинским премиям, 18 ноября 1940 г. // РГАЛИ. Ф. 2073. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 146.]), Толстой отмечает и формальное новаторство поэмы Асеева, которая «воссоздает молодого Маяковского не как живописный портрет на фоне эпохи, но изнутри, как раскрытие внутреннего мира его»[279 - Там же.]. На замечание (в форме вопроса) Немировича-Данченко о некоторым «подражательстве» Асеева Толстой отреагировал скупо: «Нет, это его (Асеева. – Д. Ц.) голос»[280 - Там же. Л. 147.].