Природа советской власти. Экологическая история Арктики

Bloomington: Indiana University Press, 2007; Kappeler A. The Russian Empire: A Multi-Ethnic History / Trans. by Alfred Clayton. Essex: Pearson Education, 2001. Пер. на рус.: Каппелер А. Россия – многонациональная империя. Возникновение, история, распад. М.: Прогресс-Традиция, 2000; Imperial Russia: New Histories for the Empire / Ed. by J. Burbank, D. L. Ransel. Bloomington: Indiana University Press, 1998.]. Царское правительство также поощряло действия, в которых оно видело «самоколонизацию» (или внутреннюю колонизацию.

 – Прим. ред.): заселение малонаселенных регионов, которые номинально входили в состав России в течение длительного времени[61 - Упоминание «самоколонизации» есть в работах: Treadgold D. W. The Great Siberian Migration: Government and Peasant in Resettlement from Emancipation to the First World War. Westport: Greenwood Press, [1957] 1976; Sunderland W. Taming the Wild Field: Colonization and Empire on the Russian Steppe. Ithaca: Cornell University Press, 2004; Breyfogle N. B. Heretics and Colonizers: Forging Russia’s Empire in the South Caucasus. Ithaca: Cornell University Press, 2005; Peopling the Russian Periphery: Borderland Colonization in Eurasian History / Ed. by N. B. Breyfogl, A. Schrader, W. Sunderland. London: Routledge, 2007.]. В это же время США также практиковали подобного рода империалистическую политику в отношении своих западных территорий. Так же поступала и Канада на своем севере[62 - Bassin M. Turner, Solov’ev, and the «Frontier Hypothesis»: The Nationalist Signification of Open Spaces // Journal of Modern History. 1993. Vol. 65. № 3. P. 473–511; Limerick P. The Legacy of Conquest: The Unbroken Past of the American West. New York: W. W. Norton, 1986; Piper L., Sandlos J. A Broken Frontier: Ecological Imperialism in the Canadian North.]. В этих контекстах термин «колонизация» часто нес в себе специфический оттенок экономического развития региона, что отличало такую колонизацию от имперских моделей, основанных преимущественно на добыче ресурсов в интересах метрополии. Эта «самоколонизация» также имела экологическую логику, которая переросла в одно из самых влиятельных и долговечных представлений о природе в Советском Союзе. По мере того как во второй половине XIX века сторонники развития стали спорить о том, как колонизировать Кольский полуостров, они начали рассматривать мир природы как потенциальный актив.